«А почему тогда я все еще ее помню?» – спохватилась я.
«Мы помним, потому и алхимик помнит» .
Ага… Я не представляла, что делать с этим новым знанием. Единолично владеть балладой Лоррета, посвященной подвигу Кингфишера, казалось кощунством. А сколько еще важных вещей придется сохранить в памяти, отняв их у других людей, для того чтобы выковать реликвии? Ведь мне предстоит заключить не одну сделку – я это уже понимала. На горизонте маячили тысячи новых договоров со ртутью. Как не наломать дров? Не наделать таких ошибок, о которых я пожалею? При одной мысли об этом меня прошибал холодный пот. В итоге я решила задвинуть свои тревоги подальше и все обдумать, когда придет время.
«Так что же? Ты позволишь мечу стать проводником магии?» – спросила я ртуть и принялась ждать ответа. В принципе, было не так уж важно, появится магия в этом оружии или нет. Я выковала настоящий боевой меч – изрядное достижение даже в моих собственных глазах, – а шансы уговорить ртуть, чтобы она сплавилась с серебряными кольцами, и в результате изготовить реликвии для фейрийских воинов существенно возросли. Если у меня наконец все получится, я выполню свою часть сделки с Кингфишером. Этим вполне можно было бы ограничиться. Но сделать полноценное магическое оружие стало для меня вопросом чести. Хотелось выяснить, на что я способна в работе с таким упрямым и удивительным металлом. И вопрос этот не давал мне покоя…
«Вознеси меня обеими руками, Лоррет Сокрушитель Шпилей, и дай мне имя» , – сказала ртуть. Или меч?
Лоррет огляделся в полном замешательстве.
– Я? – вслух уточнил он.
«Это твоя привилегия».
Воин-бард смущенно взглянул на меня. Вероятно, в Ивелии, как и в Зильварене, право наречь оружие именем принадлежало кузнецу, который его выковал. Вид у Лоррета стал совсем виноватый. Но я как раз ничуть не обиделась, поскольку считала, что меч без него был бы неполноценным.
– Давай, – сказала я. – Ты же слышал просьбу. Придумай клинку имя.
Вот теперь сомнения были отброшены – на лице Лоррета отразилась решимость. Он поднял меч, сжав рукоять двумя недрогнувшими руками, и произнес чистым громким голосом:
– Нарекаю тебя Ависиэт, Неспетая Песня, Заря Искупления.
Когда смолкло последнее слово, по клинку волной прокатилось голубое пламя, заполняя на гладком металле руны, которые складывались в девиз, выгравированный мной. А потом из Ависиэта вырвался белый свет. Мощный, ослепительный луч ударил вверх – столб чистой энергии, превративший ночь в день. И земля содрогнулась у нас под ногами.
Кингфишер удивленно охнул, и его лицо просияло от радости, когда он окинул взглядом могучую сияющую колонну, вознесшуюся до небес.