Вот теперь наконец мой труд был завершен.
И я чуть не грохнулась в обморок прямо там, где стояла.
Меч был прекрасен. Неоспоримо прекрасен. Помимо внушительной волчьей головы в качестве навершия, эфес был украшен виноградными лозами, которые обвивались вокруг рукояти и гарды, – их я сумела выковать сама, без помощи Лоррета. По всей длине клинка бежала радужная зыбь из-за многочисленных нагревов и охлаждений стали в процессе закалки. Последний час я провела, нанося гравировку посередине лезвия. Эти слова должны были стать добрым напутствием для самого́ меча и для воина, который будет носить его в ножнах, и дурным предзнаменованием для тех, кто встанет на пути разящего острия: «В праведных руках освобождение неправедно убиенным» .
– Невероятно, – выдохнул Кингфишер. Наши взгляды пересеклись, и я увидела в его глазах восхищение.
– Можно мне его подержать? – с надеждой спросил Лоррет.
– Бери.
Он благоговейно принял меч на обе ладони. У меня почему-то сдавило горло при виде его с этим оружием в руках. Лоррет провел кончиками пальцев по заостренному краю, едва касаясь стали, и вдруг зашипел, отдернув руку:
– Боги, достаточно всего лишь посмотреть на него, чтобы порезаться… – Он поднес указательный палец к губам и слизнул кровь.
Впервые с тех пор как мы покинули штабной шатер, ртуть снова заговорила, и теперь это была уже не разноголосица, а один сильный и чистый голос:
«Пора. Дай нам песню».
Когда мы вышли из кузницы, в небе над горой играли зеленые и розовые сполохи – при виде этой удивительной картины у меня перехватило дыхание.
– Что это? – чуть слышно проговорила я.
– Северное сияние, – тихо ответил Кингфишер. – Добрый знак.
– О боги… – Лоррет с разинутым ртом бухнулся на колени в снег, глядя в небо. – Как… прекрасно. Северного сияния в наших краях никто не видел уже… уже…
– Больше тысячи лет, – подсказал Кингфишер. – Оно было здесь всю ночь. Я хотел вас позвать, пока сидел у костра, но почему-то подумал, что оно никуда не денется к тому времени, как вы закончите работу.
Глаза Лоррета сияли, когда он, запрокинув голову, следил за плясавшими в небе огнями. Там, над горизонтом, словно реял на ветру огромный стяг: зеленые волны перетекали в изумрудные, изумрудные – в пурпурные, пурпурные – в розовые… Кажется, воин готов был разрыдаться, и, должна признать, я тоже.
Я была вымотана до предела. Выжата. Опустошена. Но из последних сил держалась на ногах, глядя в небо, поскольку понимала, что стала свидетельницей редчайшего и удивительного зрелища.
Меч лежал у Лоррета на коленях. Опустив ладонь на рукоять, воин, охваченный благоговейным трепетом перед небесными огнями, вдруг запел: