– Я мечтала именно о такой жизни для Хейдена, когда он был маленьким. – Признание вырвалось у меня само, прежде чем я сумела сдержаться. – Хотела, чтобы он оказался в каком-нибудь мирном и безопасном месте, жил без печалей и забот.
Кингфишер тоже сел на землю, оперся локтями на согнутые колени и задумчиво смотрел в кружку с элем, которую держал в обеих руках.
– Ну, сейчас-то у твоего брата все хорошо, – мягко сказал он. – Свифт вроде бы нашел ему непыльную работу и место для ночлега.
– Ох, боюсь, этого будет мало, чтобы Хейден угомонился, – уныло вздохнула я. – В детстве он был совсем буйным. Таким и вырос – своевольным и неуправляемым. А еще у него патологическая склонность к азартным играм, из-за чего он уже обзавелся четырьмя переломами и упорно напрашивается на пятый. Если я когда-нибудь все-таки вернусь домой, сильно удивлюсь, застав его живым и здоровым.
Кингфишер, не глядя на меня, бросил:
– Все так и будет. То есть я имею в виду, что ты обязательно вернешься. Не могу гарантировать, что твой брат к тому моменту будет жив, но…
– Спасибо, успокоил. Но не жди, что я тут сейчас в обморок грохнусь от облегчения. Надеюсь, ты помнишь, что мне еще надо разобраться в принципе трансмутации металлов, а потом превратить тысячи серебряных колец в реликвии. Судя по всему, это займет у меня примерно всю жизнь, – устало проговорила я.
Кингфишер вздохнул, поворошив мыском сапога траву.
– Я тебе помогу, – пообещал он.
– Прошу прощения, верно ли я расслышала? Ты только что сказал, что поможешь мне справиться с моей задачей? Или мне померещилось?
Он поморщился:
– Если я помогу тебе с работой в кузнице, у нас, возможно, появится реальный шанс достичь цели. Кроме того, тогда мне не придется постоянно иметь дело с Даньей и ее угрозами.
– Ты думаешь, в кузнице она перестанет тебе угрожать?
– Она не сможет угрожать, если не найдет меня.
Милость к падшим не входит в число моих добродетелей. «А я тебе говорила!» – моя коронная фраза, но я ее берегу для особых случаев, чтобы не обесценить. Поэтому сказала:
– Забавно. Похоже, ты был категорически не прав, когда заявил, что непонятки с твоими друзьями сами собой исчезнут к утру. Мне что-то не кажется, что Данья когда-нибудь простит тебя за то, что ты бросил их на сотню лет.
Я ожидала вспышки бешенства, но Кингфишер только грустно улыбнулся и сделал глоток эля. В оранжевых отблесках пламени его лицо казалось отлитым из бронзы, а кудри цвета полуночного неба обретали теплый каштановый оттенок.
– Зря тебе так не кажется. Данья позлится и остынет. К ней скоро вернется ее обычная жизнерадостность.