О да, я замечала. Эта эмблема была на латном воротнике Кингфишера. И на его нагруднике. А вытатуированная у него на груди волчья морда скалилась на меня не однажды. К примеру, вчера ночью, когда предводитель «Лупо проэлиа» вспахал меня, как плуг – поле.
– Как ты уже знаешь, в сердцевине клинка Нимерель еще жива древняя магия. Другие алхимерийские мечи уснули столетия назад, но Данья своим по-прежнему дорожит. Он сохранил ценность и для всего нашего народа. Мы не можем оставить половину осколков в стене, а половину выбросить. Это будет кощунство.
– Ну здо́рово! То есть получается, что, не успела я провести и пяти минут в лагере, как уже уничтожила древнее оружие, которое представляет культурно-историческую ценность для всего рода фейрийского! – подвела я итог.
– Вот! Слышали? Ей наплевать! – взревела Данья, указывая на меня. – Она понимает, что натворила, и даже не раскаивается!
– Ей не наплевать. – Кингфишер с тяжким вздохом пересек зал и окинул взглядом то, что осталось от меча. – Просто у нее ужасное чувство юмора.
Мне не понравился полный ненависти взгляд, устремленный на меня Даньей, и палец, нацеленный мне в лицо, тоже не добавил симпатии к ней.
– Я дико извиняюсь, но ты всегда такая дерганая или мне уже во второй раз не повезло застать тебя в неподходящий момент? – поинтересовалась я.
У Даньи отвисла челюсть.
– Уму непостижимо! Фишер, и ты позволишь ей говорить таким тоном с высокорожденной фейри? – уставилась она на Кингфишера.
– А что я могу сделать? – отозвался он. – У нее своя голова на плечах, и говорит она сама за себя. Я тут вообще ни при чем. – Он подергал тонкий осколок стали, торчавший из стены, и нахмурился.
– А ты простил бы своему солдату такое неуважительное отношение к старшему по званию? – не унималась Данья.
– Нет, конечно, – признал Кингфишер.
– Тогда почему…
– Она не солдат, а ты не старшая по званию, – отрезал он. – Теперь будь любезна, дай ей время прикинуть, сможет ли она восстановить меч, которым ты хотела меня убить. Или предпочитаешь путаться у нее под ногами и скандалить?
Данья, похоже, лишилась дара речи. Она ошалело уставилась на Кингфишера, перевела взгляд на Рэна, затем, минуя меня, на темноволосого воина с косами.
– Лоррет… – начала она.
Парень, сидевший у камина, выставил перед собой руки и замотал головой:
– О нет! Сразу нет! У меня еще синяк не прошел, после того как ты мне врезала вчера вечером, так что не ищи моей поддержки. А уж своим нападением на Кингфишера ты точно перешла все границы. Сама виновата, что твой меч разлетелся вдребезги. Надо сказать, меня очень даже впечатлил поступок человека. И я считаю, ты это вполне заслужила.