– Он помогает мне! – Я встала, вытирая руку о штаны, и протянула Кэрриону чашку с орехами. Тот немедленно закинул один орешек в рот, ехидно лыбясь в лицо Кингфишеру.
Кингфишер ничего не сделал. Руками, я имею в виду. Просто над костром, у которого мы грелись, пока перекусывали на свежем воздухе, взвился клуб черного дыма и ударил Кэрриона в грудь. Удар был несильный – как порыв ветра, – но чашка вылетела у жулика из рук, и орехи рассыпались по земле.
Дурацкая мальчишеская выходка…
– Найди Рэна и попроси у него какую-нибудь работу, иначе я сам пристрою тебя к делу, – сказал Кингфишер. – Полагаю, чистка сортиров не доставит тебе особого удовольствия, учитывая, что ты не владеешь магией и придется делать это вручную?
Ухмылка исчезла с лица Кэрриона.
– Ты сегодня какой-то особенно нервный, бедолага, – покачал он головой. – Похоже на недотрах. Хороший перепихон мог бы все исправить. Скажи ему, солнышко.
Я подавилась. И громко закашлялась. Более неуместного замечания Кэррион не придумал бы, даже если бы очень постарался. Я похлопала себя по грудине, пытаясь восстановить дыхание, и все это время Кингфишер пристально смотрел на меня. Его лицо не выражало никаких эмоций. Оно было абсолютно непроницаемым. Только ртуть, плясавшая вокруг правого зрачка, свидетельствовала о том, что в душе он, возможно, не так спокоен, как это кажется со стороны. В его глазах клубилась тьма, когда он наконец обратил презрительный взгляд на Свифта и бесстрастно проговорил:
– Не называй ее «солнышко».
– Почему же?
Если Кэррион собирался раздразнить зверя, он сделал для этого все, что требовалось. Но Кингфишер не поддался на провокацию, словно и не заметив вызова, отчетливо прозвучавшего в голосе контрабандиста. Он только слегка склонил голову набок и проговорил низким бархатным голосом:
– Потому что свет ее не солнечный, а лунный. Она полуночный горный туман. Воздух, искрящий перед бурей. Дымка, что устилает поле битвы в канун кровавого побоища. Ты понятия не имеешь, кто она такая. Кем она может быть. Тебе надлежит обращаться к ней «Ваше величество».
Жар бросился к моим щекам, прокатился по груди, выжег дыру в солнечном сплетении. Я ожидала от него язвительной насмешки над замечанием Кэрриона про «недотрах», но… услышала совсем другое. Что это вообще было? Кэррион съежился под взглядом полыхавших затаенным гневом глаз Кингфишера и больше не думал ухмыляться.
Я, конечно, и раньше попадала в неловкие ситуации, но в тот момент мне как никогда хотелось провалиться сквозь землю. Вместо этого пришлось покашлять, чтобы напомнить им обоим о своем присутствии.