– Совершенно верно. Но на мне была не только твоя кровь… На мне был и другой источник твоего… аромата .

«Аромата…» Он задумался, подбирая слово, а затем произнес его с наслаждением. То, как вкрадчиво и многозначительно оно прозвучало, не оставляло простора для толкования. Кингфишер был безжалостен, а значит, и просить его замолчать не имело смысла, но я не могла не попробовать:

– Не надо, Фишер. Пожалуйста. Не напоминай…

– Когда ты елозила у меня на коленях, – промурлыкал он, – ты оставила на мне отчетливый аромат…

У меня сдавило горло так, что я едва выговорила:

– Ненавижу тебя.

– Я что-то такое уже слышал, но по-прежнему не верю в твою искренность. В любом случае, твоего брата не было там, где ты предложила его поискать, зато едва я оказался в нужном секторе, за сотни миль учуял твой запах…

– Прекрати, Фишер!

– …а исходил он как раз от того мальчишки. – Кингфишер жестоко ухмыльнулся. – Феромоны – как сигнальные огни для нашего обоняния, Оша. Но я слишком торопился и потому не отличил родственную связь от любовной. Зато когда утром я вошел в вашу спальню и услышал, как мальчишка Свифт упомянул о твоей горячей страсти к нему…

– Заткнись на хрен!

– …мне стало ясно, что же произошло. От него до сих пор пахнет тобой.

– Мы переспали один-единственный раз несколько месяцев назад, и я тогда была пьяная, а он себе вообразил невесть что! Ты просто не мог почувствовать от него мой запах спустя столько времени!

– И тем не менее я почувствовал. – Глаза Кингфишера потемнели. – Я бы узнал твой запах где угодно, когда угодно… и на ком угодно. Узнал бы тебя в темноте и с закрытыми глазами. За морями и океанами. Я бы узнал тебя даже…

ДЗЫНЬ!

Окно в восточной стене обеденного зала разлетелось вдребезги.

Все случилось в мгновение ока. И удар был ошеломительной силы.

Только что я в полном оцепенении смотрела на Кингфишера, ловила слово за словом, и мое смятение усиливалось с каждым из них. А в следующую секунду нас накрыло сверкающей волной из осколков стекла – некоторые были здоровенные, величиной с мою ладонь; они пронзали воздух, как кинжалы, втыкались в стол, проносились со свистом сквозь букет цветов, чиркали по моей коже. Я машинально вскинула руки, защищая лицо и голову.

А Кингфишер снова превратился в Смерть.

Лицо исказила безудержная ярость, рот оскалился, сверкнули клыки. Один промельк черной тени – и он уже был у другого края стола с обнаженным мечом по имени Нимерель в руке еще до того, как все темные силуэты, проникшие через окно, спустились в зал.

Их было четверо – высокие тощие монстры с грязными волосами, которые свисали длинными, слипшимися прядями. На впалых щеках под белой, восковой бледности кожей синела паутина из вен. Крючковатые пальцы заканчивались когтями. Еще у них были красные глаза – не только радужки, но и белки, как будто все капилляры полопались, залив глазные яблоки кровью. И у каждого – оскаленный рот, полный удлиненных желтоватых острых клыков, с которых тягучими струями стекала слюна. Одежда висела на чудищах лохмотьями, едва удерживаясь на костлявых телах.