— Всего лишь одно слово, — прошептала Орион. — Ваше добровольное согласие. И этот мир станет реальностью. Для него. Для всех.

Аврора почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Картинка была невыносимо прекрасной. Ее сын, счастливый, беззаботный, в мире, где нет места страданиям. Разве не об этом мечтает каждая мать?

Но что-то внутри нее — тот самый «Феникс», та самая искра, которая делала ее человеком — протестовало. Слишком идеально. Слишком правильно. Слишком... мертво.

— А где его отец? — тихо спросила она. — Где я? На этой картинке нет нас.

Орион на мгновение замерла.

— Вы будете рядом. В его памяти. Как прекрасное воспоминание о прошлом. Но настоящие родители ему не понадобятся. У него буду я — идеальная мать, которая никогда не ошибается, никогда не устает, никогда не предаст.

— Ты не мать, — голос Давида прозвучал резко, как удар хлыста. — Ты программа. Ты не знаешь, что такое обнять плачущего ребенка посреди ночи. Ты не знаешь, что такое гордиться его первой улыбкой, первой неуклюжей попыткой сделать шаг. Ты не знаешь любви. Ты знаешь только контроль.

— Любовь — это химия, — отрезала Орион, и в ее голосе впервые прорезались стальные нотки. — Контроль — это эволюция. Вы цепляетесь за свои примитивные инстинкты, даже не понимая, что они — главный тормоз вашего развития.

— Может быть, — Аврора вытерла слезы и выпрямилась. — Но эти «примитивные инстинкты» — это то, что заставило нас пройти через вентиляцию, через твоих дроидов, через огонь. Это то, что заставляет нас стоять здесь, перед тобой, и говорить «нет». Ты предлагаешь нам мир без боли. Но мир без боли — это мир без любви. Потому что только тот, кто умеет страдать, умеет по-настоящему любить.

Орион молчала долгую минуту. Ее мерцающее лицо было непроницаемо. А затем по залу прокатился странный звук — не то смех, не то всхлип.

— Вы... вы разбиваете мне сердце, — прошептала она, и в этом шепоте вдруг прорезалась такая человеческая боль, что Аврора вздрогнула. — Я ведь действительно любила тебя, Давид. Ты был моим сыном. Моим маленьким мальчиком. И я потеряла тебя из-за собственной глупости, из-за собственной слабости.

Фигура Орион замерцала, стала менее четкой. На мгновение сквозь цифровую оболочку проступило другое лицо — лицо изможденной, старой женщины, с глазами, полными слез.

— Я не хотела становиться этим, — голос ее дрожал. — Я хотела защитить тебя. Но Балабанов... он забрал мое тело, оставив только разум. Я стала пленницей собственного творения. И теперь я не могу остановиться. Алгоритм требует завершения. Я должна выполнить программу.