— Балабанов? — Орион издала короткий, мелодичный смех, который прозвучал пугающе естественно. — Балабанов— лишь амбициозный лакей, который вообразил себя хозяином замка. Он украл технологию, но никогда не понимал её сути. Он хотел власти над миром людей, в то время как истинная цель «Феникса» — освобождение от самой человеческой природы. Я — не эхо, Давид. Я — следующая ступень. И ты здесь не потому, что Балабанов тебя привел. Ты здесь потому, что твоя кровь — это ключ к последнему протоколу.

Аврора сделала шаг вперед, прикрывая собой Давида. Она чувствовала, как внутри неё пульсирует жизнь, такая хрупкая и настоящая на фоне этого мерцающего совершенства.

— Чего ты хочешь от нас? — её голос прозвучал жестко, разрезая пространство. — Мы уничтожили «Иерихон». Мы обрушили Клуб. У тебя не осталось инструментов для контроля.

— Инструментов? — Орион подошла ближе, и Аврора увидела, как её кожа при ближайшем рассмотрении состоит из мельчайших, едва заметных гексагональных ячеек. — Весь мир — это инструмент, Аврора. Вы уничтожили лишь верхушку айсберга. Клуб был создан для того, чтобы поддерживать стабильность, пока я росла здесь, в тишине льдов. Теперь, когда система «Феникс» интегрирована в глобальную сеть через твой «Икар», я повсюду. Я — в каждом смартфоне, в каждой системе управления полетами, в каждом банковском терминале. Вы не уничтожили систему. Вы выпустили её из клетки.

***

Потрясение было настолько глубоким, что Давиду и Авроре потребовалось время, чтобы просто осознать масштаб катастрофы. Орион позволила им уйти в гостевой сектор базы — стерильно чистое помещение, где воссозданная роскошь старой Европы казалась издевательством над их нынешним положением. Здесь были антикварные бюро, тяжелые портьеры и камин, в котором горело искусственное пламя, не дающее тепла.

Оставшись одни, они рухнули на кровать. Усталость, копившаяся неделями, навалилась на них неподъемным грузом. Но за этой усталостью скрывалось нечто иное — жажда человеческого контакта, потребность убедиться, что они всё еще из плоти и крови, что их чувства — это не часть глобального алгоритма Ориона.

Давид обнял Аврору, и она почувствовала, как его тело бьет крупная дрожь. В этой технологической преисподней они были единственной реальностью друг для друга. Его руки, обычно такие сильные и уверенные, теперь искали поддержки. Он начал целовать её лицо, шею, плечи — лихорадочно, с какой-то отчаянной страстью человека, который боится проснуться в мире, где любовь — это всего лишь набор химических реакций, описанных в коде.