Аврора медленно подошла к нему, ощущая тяжесть каждого шага. Она положила ладони на его плечи, чувствуя, как под кашемиром свитера бугрятся напряженные мышцы. Он был похож на натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения.

— Балабанов — мастер манипуляций, Давид. Он знает твои слабые места лучше, чем ты сам. Точка «Зеро» — это идеальный капкан, психологическая ловушка, спроектированная так, чтобы ты сам зашел внутрь.

— Капкан или нет, но это единственное место, где мы можем получить ответы, — Давид наконец выключил проектор, и комната погрузилась в мягкий полумрак. Он повернулся к ней, и в его глазах Аврора увидела отражение собственной решимости. — Если «Орион» — это действительно она, значит, вся история нашей семьи была лишь фасадом для чего-то гораздо более масштабного и пугающего, чем финансовая империя Клуба.

***

До прибытия к заброшенной базе оставалось еще несколько часов, и это время стало для них моментом затишья перед бурей. В своей каюте, отрезанные от всего мира метрами стальной брони, они снова искали спасения друг в друге. Тревога, висевшая в воздухе густым туманом, трансформировалась в острую, почти болезненную потребность в физическом подтверждении того, что они всё еще живы. Это была не просто страсть, это была попытка закрепиться в реальности, прежде чем призраки прошлого обретут плоть и кровь.

Давид начал раздевать её медленно, с какой-то исступленной, почти ритуальной тщательностью. Каждое движение его рук было пропитано невысказанным страхом потери. Когда его горячие ладони коснулись её обнаженной кожи, Аврора вздрогнула — контраст между холодом внешнего мира и жаром его тела был почти невыносим. Он целовал её так, словно это был их последний вечер на этой планете — жадно, глубоко, выпивая её стоны и дыхание, словно живительную влагу.

— Я не позволю им забрать тебя у меня, — шептал он, и его голос вибрировал у её уха, вызывая волну мурашек. — Что бы там ни ждало нас в этой проклятой точке «Зеро», ты и наш нерожденный сын — единственная реальность, ради которой стоит сражаться.

Он уложил её на кровать, застеленную тяжелым изумрудным шелком, и свет настольной лампы отбросил на стены длинные, причудливые тени, похожие на танцующих духов. Давид ласкал её тело с нежностью, граничащей с одержимостью. Его губы скользили по её груди, находя чувствительные, налившиеся тяжестью соски, которые под его языком становились твердыми и требовательными. Аврора выгнулась навстречу его ласкам, чувствуя, как внутри неё пробуждается древняя, неодолимая сила. Беременность сделала её чувства невероятно обостренными: каждое прикосновение отзывалось в её теле каскадом электрических разрядов, каждый вздох был наполнен глубоким, почти сакральным смыслом.