— Простите, я занят. Я только ее милашка, — сказал ревниво и прижался ко мне.
— Мамочки, оно говорящее… — другая акушерка прижала руки к груди.
— Я не «оно»! Я Пискун.
Вряд ли малыш представлял, что сейчас начнется, иначе сидел бы тихо в виде браслета. Увидев перед собой такое чудо-юдо, половина группы мгновенно влюбилась и начала просить меня дать погладить питомца. Откуда им было знать, что у магов не принято трогать чужих фамильяров?
— А он не кусается?
— Какое милое прозвище!
Не выдержав избытка внимания, тиин сорвался и хотел было вылететь в окно, как вдруг…
— Можно в следующий раз принести ему чего-нибудь вкусненького? — поинтересовалась Сайли.
Услышав про вкусненькое, Пискун резко замер в воздухе и повернулся.
— Что ты сказала? Ты меня угостишь? Так, запомните все, кто хочет меня погладить, несите шоколад!
И на следующее занятие мои акушерки притащили для «милашки Пискуна» целую гору сладостей. Тот ни в чем себе не отказывал, взамен позволяя прикоснуться к своему мягкому тельцу. Так что я всерьез стала опасаться, что мой синий друг в скором времени заработает ожирение.
В один из первых осенних дней, когда дневной зной сходит на нет, а солнце теряет прежнюю силу, территорию вокруг госпиталя расчистили и украсили цветами и лентами. На крыльце собрались работники, нейт Эвелейс готовился произнести торжественную речь.
— Народ, не толпитесь! Всем места хватит! — кричал нейт Клавиус, пытаясь совладать с любопытной толпой.
Поддержать меня пришел Норвин, который после отставки нейта Вайтона успешно руководил штабом, а дедуля Бэйнс подарил мне большой букет хризантем, вызвав на лице несмываемую улыбку.
— Зачем столько цветов? Сразу видно — женщины, — прогнусавил Ойзенберг.
В честь открытия он облачился в новый костюм и, о чудо, принес в госпиталь новые туфли, демонстративно поставив их на полку в шкафу.
«А розовые тапки можете Брайтену подарить», — сказал он тогда.
Норвин все время поглядывал на лекаря с мрачным недоверием, а тот старался держаться от нашей парочки подальше. Ко мне приблизился нейт Брайтен и, довольно крякнув, произнес:
— Наконец настал этот знаменательный день! Нейра, знаете, я тоже решил приходить к вам работать пару-тройку раз в неделю. Буду этим… залетным врачом-грачом. Или как там вы нас называли? — он ехидно сощурился.
— Ой, вы слышали? — Я почувствовала, как щеки обожгло румянцем.
— Вы иногда так громко бухтели, что трудно было не услышать, — усмехнулся лекарь. — Но я не обижаюсь, мне даже нравится ваше чувство юмора.
И, насвистывая что-то веселое, отошел поболтать с Бэйнсом. Норвин склонился к моему уху: