Почуяв, что дело пахнет жареным, декан хотел было ретироваться, но дверь прямо перед его носом сорвалась с петель.
— Как ты сюда попал⁈ — возопил Морриган, которому та самая дверь едва не поправила прикус.
— Ура! — еще громче заголосил Пискун. — Норвин! Норвинушка! Как я ждал тебя!
И в этот момент я увидела мужа. Он ворвался внутрь во главе отряда, гада-декана окружили со всех сторон.
— На ней же нет никаких маячков! — хрипел Морриган так, будто ему подпалили волосы.
Холеное лицо раскраснелось, глаза слезились от пыли и гари.
— К счастью, один наш знакомый успел взять образец крови моей жены, а на кровь поисковая магия очень даже хорошо реагирует, — ответил Норвин почти спокойно, но я уже знала, что чем ниже и тише у него голос, тем он злее.
И тут он заметил меня. Безмолвно велел отойти как можно дальше.
— Осторожно! Морриган умеет останавливать сердце!
Застигнутый врасплох декан быстро вернул самообладание и принялся чертить в воздухе какой-то знак, но ему помешал мчащийся прямо на него огненный снаряд.
Отшатнувшись, Морриган вновь вскинул руки…
А дальше ко мне бросился человек из отряда, схватил в охапку руками огромными и сильными, как тиски, и мы вылетели в дыру в стене. Следом раздался новый взрыв, треск, скрежет, и вверх взметнулся столб пламени.
В эти жалкие несколько секунд целая жизнь в новом мире пронеслась перед глазами: как я встретила Пискуна и Норвина, как боролась за признание, как видела улыбки счастливых рожениц, спасенного Тая, краснеющего Йена и смеющейся Деллы.
И в сердце вгрызлось такое дикое отчаяние, что горло перехватило, а воздух в легких показался свинцовым. Ведь внутри остался Норвин и клетка с Пискуном.
Я пришла в себя, лежа на земле в позе звезды. Наверное, потеряла сознание от страха и ужаса. Надо мной синело небо и плыли белые облака — как в самый первый день. С губ сорвался натужный кашель, в носу засвербело от каменной пыли, а глаза щипало то ли от песка, то ли от подкативших слез. Колено болело от удара, рукав платья был разодран.
Все внутри сжалось от тоски, накатила паника. Совладав с непослушным телом, я села и попыталась оглядеться.
— Куда ты так торопишься? Там кто-то рожает?
Звук этого голоса окутал теплым покрывалом и вознес к небесам. Живы… Живы! Но как же? Там ведь была мясорубка!
Норвин взял меня за плечи и усадил обратно, но я вывернулась, обняв мужа за шею и повиснув на нем гирей. Ужасно хотелось разреветься — это все кортизол, превысивший все допустимые нормы раз так в тысячу.
— Боже, как я рада!
— Прости, что так долго, — сказал Норвин, целуя меня в макушку. — Все закончилось. Все хорошо.