— Ну как же, вырабатывают фирменный почерк! — я рассмеялась, а лицо Лейна забавно вытянулось. — Знаете, несмотря на наши разногласия, мне было приятно с вами работать, нейт Лейн. Хотя поначалу вы показались мне ужасным врединой и занудой.
— Попрошу не перегибать палку, я все еще ваш начальник! — строго одернул меня Лейн. — И постарайтесь не свести с ума нейта Ойзенберга: у него хрупкие нервы и чувствительная душа.
— Обещаю, что позабочусь о нем, — я скромно сложила ладошки на груди. — От меня никто так просто не уходил, я обращу его в свою веру.
— Не богохульствуйте, нейра, боги все слышат! И кара может вас настичь, даже если вы в нее не верите. Ну ладно, идите, — отмахнулся он небрежно, — у меня еще дел полно. Надо подумать, где достать эти треклятые трюфеля и карнахскую икру. Одни растраты!
— А вы потрясите Ойзенберга.
— Да когда вы уже уйдете, надоедливая женщина! У меня от вашей трескотни голова разболелась.
— Ладно-ладно, испаряюсь! Считайте, что меня тут уже нет.
Я покидала кабинет Лейна, улыбаясь.
Похоже, все не так плохо!
На торжественный ужин в честь отбытия столичных гостей меня не позвали. Эх, не попробую теперь карнахской икры с трюфелями, как жить-то дальше, как жить? У них там чисто мужская тусовка собирается, и, судя по количеству заказанного алкоголя, кто-то желает оторваться. Как бедняга Лейн ждал этого дня! Завтра утром стоит предложить ему скорую магическую помощь по снятию похмелья.
— Не расстраивайся, Эл, мы ведь и дома можем поесть вкусно, вон Грэта сколько вчера наготовила! — успокоил пушистый друг.
Пискун в своем истинном облике скакал по столу в комнате отдыха, оттаптывая забытый кем-то из практикантов конспект.
— Одной мне это не осилить, была надежда на Норвина, но он со мной даже не связывался. Я пыталась, но артефакт молчит.
Страшно не люблю неизвестность, ожидание и такое подвешенное состояние, когда начинаешь дергаться от каждого стука в дверь и шагов за спиной.
— Переживаешь? — Черные глазки смотрели сочувственно. — А помнишь, я тебе говорил, что тиины не испытывают человеческих эмоций? Так вот, где-то меня обманули. Потому что я чувствую и боль, и тревогу, и грусть, и много чего еще.
Признание фамильяра заставило улыбнуться. Если бы не он, давно бы тронулась рассудком, а Пискун все время меня поддерживал и отвлекал разговорами.
— У нас говорят: «С кем поведешься, от того и наберешься».
— Знаю-знаю. А еще: «С волками жить — по-волчьи выть», — добавил с иронией.
— Молодец, хорошо усвоил уроки Елены Аркадьевны.
— Ага, очеловечился. Вот буду вам с Норвином под дверями спальни песни петь посреди ночи, узнаешь!