— Это была огромная ошибка, я повел себя просто отвратительно! — эмоционально воскликнул он и с надеждой посмотрел на меня.
— Кто старое помянет, тому глаз вон, — я поправила волосы.
Кажется, парень воспринял мои слова всерьез и побледнел.
— Как глаз? Может, не надо?
— Да пошутила я, расслабься. Хорошо, что ты нашел в себе силы признаться.
— Если бы я знал, какая вы, то никогда бы так не сделал! — Дэрин вышел из ступора и начал тараторить, наступая на меня: — Я пойму, если вы решите меня выгнать. Но, пожалуйста, не делайте этого! Я исправлюсь, буду хорошим, вот увидите!
— Ладно, прощен. Посмотрим, как ты будешь работать. Я тебя не выгоню.
— Правда? — просиял тот.
— Ага.
— Какая вы замечательная! Можно я вас обниму? Или хотя бы ручку поцелую? Ну пожалуйста!
— Эй-эй, перестань, — я еле увернулась от загребущих лап практиканта и рявкнула, точнее, пискнула: — Соблюдайте субординацию, я все-таки ваш руководитель!
— Есть! — с дурацкой улыбкой вытянулся по струнке Дэрин и едва ли не вприпрыжку выбежал из кабинета.
В коридоре послышалось радостное улюлюканье и крики: «Ураа! Не выгнала! А ты говорил выгонит!»
Я упала в кресло и принялась глотать кипяток, чтобы никто опять не отвлек меня от чаечка.
Вместе с Сальвадором мы начали давать заболевшим новое лекарство, а Ули в это время уговаривал их сдать кровь для анализа. Селяне на него косились, как на блаженного, но постепенно сдавались в руки медицины.
К сожалению, у меня на все не хватало времени, поэтому вскоре я доверила инфекционную проблему ученым целиком и полностью, и они прекрасно справлялись. Только вот печаль: Халли я в Крайней не обнаружила, а жители сказали, что бородатая женщина куда-то исчезла.
— Жаль, не получилось уговорить ее на операцию, — поделилась я с Пискуном.
— Это не твоя вина, Эл. Она сама хозяйка своей жизни.
— Знаю, но все равно как-то не по себе становится, как представлю, что она отправилась в цирк уродцев.
Увы, теперь я ничего поделать не могла. Но оставалась слабая надежда на то, что Халли вернется.
Вскоре я полностью укомплектовала первую группу повитух, теперь гордо именовавшихся акушерками. Всего двое были левилльскими, остальные приехали из других мест. Пятнадцать женщин от девятнадцати до шестидесяти пяти лет заняли светлую и уютную учебную комнату.
Они с любопытством разглядывали медицинские плакаты, которые по моим наброскам нарисовал местный художник. А инструменты вызывали у них восторг и священный трепет. Правда, женщины в преклонном возрасте отказались учиться хирургии в акушерстве, ссылаясь на то, что у них не будет условий для работы в глухой-то деревне, годы уже не те и зрение, и вообще скоро на пенсию. Кто помоложе, дали свое согласие.