— Очень жаль, — я вздохнула, — жаль, что придется на вас нажаловаться. Видят Боги, я не люблю стукачество, но для вас готова сделать исключение.
Я медленно зашагала к выходу.
— Стойте… Вы знаете, что я вас ненавижу и не упущу возможности избавиться от вас при первом удобном случае? — спросил лекарь потухшим голосом. — Если думаете, что унизили меня и уничтожили, спешу заверить — это не так!
— Вы еще громче покричите, — сказала я с сарказмом. — Тогда точно все будут в курсе ваших темных делишек.
— Можно один вопрос? — спросил Ойзенберг, заставив меня обернуться и замереть на месте. — Зачем вам все это? Почему вы пришли ко мне со своим предложением, а не помчались писать донос? Хотите унизить своего врага? Хотите заставить меня служить и скакать на задних лапках?
— Вы мне не враг. Для врага вы слишком просты и предсказуемы. Вы еще можете пригодиться Левиллю, кое-какие базовые навыки у вас есть. Смею заверить, что вам понравится, сами не захотите уходить! Вы согласны с моим предложением? Не волнуйтесь, это будет нашей тайной. Вы всем скажете, что уходите в новый госпиталь по собственному желанию.
Ойзенберг взвыл, как раненый зверь, загнанный в ловушку. Собственно, таковым он и являлся. И нет, мне совсем не стыдно.
— Вы согласны?
Он молчал, надсадно дыша и сминая бумаги на своем столе, на лице отражался напряженный мыслительный процесс. Ненависть в глазах сменялась отчаянием, надежда — страхом.
— Я согласен… Ваша взяла.
Покидая приемную, я услышала, как нейт прошипел ругательство на букву «с». Ему не хотелось соглашаться на мое предложение, но лишаться свободы не хотелось еще сильнее.
И тут раздался голос Пискуна:
— Ты уверена, что это достаточно суровое наказание для такого, как он? Может, лучше было его тихо прихлопнуть и закопать? Или выгнать прочь из города?
— Если выгнать его, он осядет в другом месте и продолжит то, чем занимался здесь. А физическая расправа исключена, мы же интеллигентные люди.
— Он сам отправил на тот свет кучу людей! — возмутился тиин.
Я вздохнула.
— Понимаешь, это беда не только Ойзенберга. Незнание, привычка винить во всем богов и грехи, отношение ко всему новому, как к глупости и ерунде — это черта многих лекарей и целителей на протяжении веков. В моем мире даже великие ученые могли угодить на костер инквизиции за слишком радикальные взгляды. Медицина только начинает развиваться, люди сомневаются, экспериментируют, думают. Ты считаешь, мало таких Ойзенбергов по всему королевству? Устранением одного ничего не исправить, лучше попробовать его перевоспитать. Хорошо, что я вовремя это поняла. И хорошо, что молодое поколение хочет учиться.