Но среди этой разрухи было и нечто странное. У забора полуразрушенного детского сада Кирилл заметил абсолютно новую игровую площадку. Она смотрелась здесь так же дико, как бриллиант в куче мусора. Чистая, ярко выкрашенная, без единого матерного слова на горках. «Метит территорию благородством», — подумал Кирилл, вспоминая слова Артёма о том, что он «защищает своих». Это был изощренный способ подкупа лояльности местных жителей.

Кирилл свернул вглубь гаражного кооператива, надеясь найти проход к старым складам, которые, по слухам, служили базой для местных банд, когда путь ему преградил человек.

Человек сидел на перевернутом ящике у входа в один из темных боксов. Вид у него был жуткий, почти нечеловеческий: бледная, как пергамент, кожа, глубокие шрамы, пересекающие лицо, правая рука на жесткой перевязи. Под его глазами залегли такие черные тени, будто он не спал несколько дней. От него веяло затаенной, ядовитой злобой и каким-то фатальным отчаянием смертника.

— Красиво гуляешь, студент, — прохрипел он, не поднимая головы, его голос напоминал скрежет ржавого металла по стеклу. — Долго я на тебя смотрел из темноты. Ты тут либо самоубийца, который ищет приключений на свою лощеную шею, либо очень борзый. В таких шмотках и с такой рожей здесь долго не живут. Мои пацаны уже давно бы тебя на запчасти разобрали, если бы я не подал знак подождать.

Кирилл остановился, сохраняя дистанцию в три метра. Юрист внутри него мгновенно подавил страх и включил режим «холодных переговоров».

— Я ищу информацию, — ответил он ровно, глядя незнакомцу прямо в глаза. — И, судя по твоему виду, ты именно тот, кто может её дать. Ты не похож на тех, кто доволен своей жизнью под нынешним руководством.

Парень поднял взгляд. Его глаза, налитые кровью и полные боли, сузились, изучая Кирилла.

— Информация нынче стоит дорого, парень. Особенно та, что касается хозяина этих мест. Меня Костылем зовут. Раньше я был хозяином соседнего района, а теперь видишь — обрубок на свалке. А ты, я так погляжу, из тех, кто привык вопросы задавать в теплых кабинетах под лампой?

— Меня зовут Кирилл. И меня интересует Артём Картамазов. У нас с ним… принципиальные разногласия по поводу одной девушки.

При упоминании имени Артёма Костыля буквально перекосило. Лицо его исказилось в судороге, он сплюнул густую, темную слюну на грязный снег и вцепился здоровой рукой в колено так сильно, что пальцы побелели.

— Картамазов… — прошипел он, и в этом звуке было столько концентрированной ненависти, что воздух вокруг, казалось, похолодал на несколько градусов. — Значит, ты тоже под его каток попал? Или он у тебя бабу увел? Он это любит. Крысить чужое, строить из себя благородного робингуда, пока другие за него кровь проливают и срок мотают. Он мастер иллюзий, студент. Он тебе напоет про спасение, про семью, про защиту, а на деле он — дьявол, который сначала ломает тебе хребет, а потом великодушно предлагает костыли, чтобы ты до конца жизни был ему должен.