Они разговорились. Кирилл мастерски вел беседу, постепенно переводя тему на студенческую жизнь и недавние мероприятия. Когда разговор зашел о праздниках, он как бы невзначай упомянул отдых в «Сосновом бору» 17 ноября, о котором слышал от общих знакомых. Лицо Ильи мгновенно изменилось. Веселая маска сползла, обнажив искреннее недоумение и тень страха.

— Слушай, ну поначалу вообще всё было круто, — Илья прихлебывал остывший кофе, понизив голос. — Собрались компанией, Лерка приехала со своим... ну, с Артёмом этим. Он, конечно, тип специфический. Весь такой угрюмый, молчаливый, но вроде вел себя адекватно. На кухне помогал, с нами за машины тер, в камине костер разводил. Мы еще между собой перемигивались: мол, ни фига себе, Острожская себе охранника отхватила, брутального такого. Но потом... под самый конец что-то случилось. Атмосфера изменилась буквально за ночь.

Илья замолчал, нервно потирая пластиковый стаканчик, который начал жалобно хрустеть в его пальцах.

— Он вышел к костру, где мы все сидели. Взял гитару. Спокойно так сел. И запел, Кирилл. Голос такой низкий, хриплый, и песня... про кровь, про убийство из ревности, про то, что за предательство платят жизнью. Голос звучал так, будто он реально готов нож всадить любому прямо сейчас. Мы все там просто оцепенели. В воздухе такая жуть повисла, холод могильный. Света чуть не расплакалась от этого давления. А Лера... Сидела белая как мел, её трясло крупной дрожью, она даже на нас не смотрела. Он её буквально взглядом к земле пригвоздил. Это не песня была, понимаешь? Это был акт устрашения. Манифест. После этого они сразу сорвались и уехали. С тех пор Лерка в универе как привидение. Ни с кем не говорит, на звонки не отвечает, от всех шарахается. Жалко её, девка-то золотая была.

Кирилл слушал, и внутри него всё закипало от бессильной ярости. Его догадки подтверждались с пугающей точностью. Это был классический психологический террор, замешанный на физическом превосходстве. Психопат, который помечает территорию страхом.

Попрощавшись с Ильей, Кирилл направился в другой корпус — туда, где училась Инга. Ему нужно было найти второе звено этой цепи, потому что он чувствовал: сестры связаны одной бедой. Но здесь его ждал еще более оглушительный удар.

В деканате, после долгого и нудного препирательства с секретаршей, которая не хотела давать информацию «постороннему лицу», Кирилл, воспользовавшись своей фамилией и намеком на «прокурорский запрос», узнал ошеломляющую новость. Инга Острожская уже две недели как представлена к отчислению. Она не появлялась на парах больше месяца, завалила все зачеты, пропустила комиссию и даже не забрала документы.