— Приезжал он, Кирилл. Этот… Артём. Пару дней назад, прямо к нам домой заявился. С подарками, с медведем этим огромным дурацким, коньяк дорогой привез… Мать, конечно, сразу расцвела. «Зять будущий», «настоящий мужчина», «опора». Все эти бабьи бредни. А я… — Федор Иванович замолчал, и Кирилл услышал в трубке тяжелый, прерывистый вздох, в котором было столько боли, что она почти ощущалась физически. — Не нравится он мне, Кирилл. Смертельно не нравится. Отцовское чутьё — оно ведь как локатор. От этого парня холодом веет, понимаешь? Могильным таким холодом. Глаза пустые, смотрят сквозь тебя, руки все в шрамах и сбиты в кровь… Не такая у меня дочь, чтобы с подобным типом по любви спутаться. Не могла она. Я её вырастил, я её душу знаю по ниточкам — она гармонию любит, свет, архитектуру. А этот — тьма. Хаос.

Кирилл сжал пальцами край стола, чувствуя, как дерево впивается в кожу.

— Я видел его, дядя Федор. Мы встречались с ним лично. Я хотел понять, что это за человек и какая сила заставила Леру так измениться. Тип оказался… опасным. Он не просто неприятен, он агрессивен. И он угрожал мне. Прямо, в лицо, без тени сомнения.

— Угрожал? — в голосе Федора Ивановича звякнула сталь, старая закалка человека, который привык решать проблемы, а не бежать от них. — Значит, я не ошибся. Он её держит на чем-то, Кирилл. Запугал, сломал или что-то еще похуже сделал. Я видел, как она на него смотрела за ужином — как на палача смотрят, у которого просят о помиловании, зная, что топор уже занесен. Слушай меня внимательно… У твоего отца, Вячеслава, связи в прокуратуре остались серьезные. Знакомые, друзья, те, кому он помогал. Попроси его, по старой дружбе, пусть пробьют этого Картамазова. По всем базам, по архивам, по оперативным сводкам. Мне нужно знать, кто он такой на самом деле, под кем ходит, чем дышит. Мне нужно понимать, с каким зверем я за один стол сел. Я сам сейчас не могу активно действовать — руки связаны, я здесь, в пригороде, а Лера там, в его когтях.

— Я сам об этом думал, дядя Федор. Чутьё и меня не подводит. Я поговорю с отцом сегодня же вечером. Мы узнаем всё, вплоть до того, в каком детском саду этот ублюдок дрался.

— Спасибо, Кирилл. Только прошу тебя — делай всё тихо. Чтобы Лера не узнала. И мать её не пугай раньше времени, она верить хочет в счастье дочкино… А я чувствую — беда на пороге. Большая, черная беда.

Кирилл положил трубку и еще долго смотрел на потухший экран. Руки мелко дрожали от адреналина и ярости. «Инородное тело», — прошептал он, вспоминая свои слова, брошенные Картамазову во дворе. Оказалось, это тело не просто вошло в их жизнь, оно начало пускать метастазы.