Но в голове, как назло, всплывал образ Леры. Её утонченность, её запах — едва уловимый аромат дорогих цветов и чистоты. После неё всё происходящее в «Бастионе» казалось пресным и вторичным, как сто раз пережеванная жвачка.

— Тём, ну ты реально машина, — Валет хлопнул ладонью по столу, разливая виски. — Я когда увидел его королей, думал — всё, сушите весла. А ты его как пацана развел.

Он кивнул в сторону танцпола, где Хлын под какой-то забойный фонк дергался с очередной девицей — такая же шкура, только в профиль.

— Слышь, — Валет придвинулся к моему уху, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Ты за Ингу, сеструху своей малой, не переживай. Мы её тут пристроили, не пропадет.

Я скользнул взглядом по залу и наткнулся на Ингу. Она стояла у барной стойки, потягивая что-то из пластикового стакана. Вид у неё был потасканный — под глазами залегли тени, косметика поплыла, но глаза лихорадочно блестели. Видно было, что она уже успела чем-то «разогнаться».

— Договорились мы с парнями, — продолжал Валет, довольно ухмыляясь. — Чтобы её тут местное зверье на куски не порвало, мы с Сизым взяли над ней шефство. Ну, ты понял... По очереди «присматриваем». Зато другие не лезут, статус «своей» держит. Она и не против, сама липнет, лишь бы наливали да угощали.

Меня передернуло. Сестры, блять. Одна — архитектура, гордость, идеальная осанка и принципы, которые я пытался сломать. А вторая — вот это существо, готовое на всё за порцию дешевого внимания и дозу защиты.

Мне стало интересно: что эта дура поет родителям? Как она объясняет, почему не приехала домой на каникулы? Наверняка плетет сказки про «дополнительные зачеты», «практику» или «подработку». А родители там, в своем уютном мирке, походу, совсем слепые или просто не хотят видеть очевидного, раз верят в этот бред.

С Лерой мы не общались уже несколько дней. Наша последняя встреча закончилась грандиозным скандалом. После той поездки 17 ноября, когда я пел ей у костра, обнажая душу, всё пошло по наклонной. Моя ревность к этому лощеному Маркину жгла меня изнутри, как концентрированная кислота. Каждое её слово, каждый случайный взгляд в сторону телефона казались мне неопровержимым доказательством измены. В порыве ярости, боясь, что я просто сорвусь и физически причиню ей боль, я сам настоял, чтобы она уехала к родителям на новогодние праздники.

«Пусть посидит в своей стерильной, правильной квартире. Пусть подышит свежим воздухом без запаха моего криминального дерьма», — думал я тогда. А сейчас это решение казалось мне пыткой.

— Чё притих, Картамаз? Герой дня! — Галя лизнула меня в мочку уха, пытаясь вернуть мое внимание. — Выпей. Расслабься. Ты же сегодня бог этого места.