Галя, приняв моё молчание за «особую брутальность», быстро скинула одежду. Она осталась в одном белье, изгибаясь в тусклом свете единственной лампочки.

— Ну чё ты, Тём? — она кокетливо улыбнулась, медленно опускаясь на колени передо мной. — Весь район только и шепчется о тебе. Ты же у нас легенда. А легендам полагается лучший сервис...

Её рука потянулась к замку моих джинсов. Я смотрел на её крашеные волосы, на дешевый маникюр, и вдруг тошнота стала невыносимой. Настоящей, физической, подкатывающей к горлу горьким комом.

В мозгу, как слайды, начали меняться картинки. Вот Лера на базе отдыха. Её кожа, кажущаяся прозрачной в лунном свете. Её запах — тонкий, сводящий с ума аромат, который невозможно подделать. Её тихие, настоящие стоны, в которых было столько доверия, сколько я никогда не заслуживал.

Осознание этого контраста ударило меня под дых сильнее, чем любой удар кастетом. Мне стало гадко от мысли, что эти руки, через которые прошла половина моих знакомых, прикоснутся к моей коже. Что это тело, не знающее стыда, будет делить со мной пространство.

В этот момент я понял всё. Понял то, от чего бежал, как последний трус, все эти гребаные месяцы. Пиздец. Я её люблю. Сука, я реально её люблю! И не как породистую суку, не как трофей, чтобы пацаны завидовали, и не для того, чтобы эго своё чесать. Я прикипел к этой девчонке каждой клеткой своего гнилого, прокуренного организма, каждой трещиной в костях. И никто другой — будь она хоть трижды королевой мира, хоть самой идеальной шкурой на планете — мне нахер не нужен. Вообще. Весь этот «Бастион», эти пьяные рожи, пацанские терки за власть, которая по факту — просто куча дерьма... всё стало картонным. Декорацией в каком-то дешевом, всратом театре.

— Стоп, — я резко, до хруста перехватил руку Гали, когда она уже была готова расстегнуть молнию. Мой голос прозвучал как скрежет металла по бетону.

— Тём? — она подняла на меня глаза, в которых тупое непонимание сменилось испугом. — Ты чего? Чё не так-то? Я же могу по-другому... Скажи как, я всё сделаю, котик...

— Нахер пошла, — я отступил на шаг, чувствуя, как меня начинает колотить от дикой, бешеной ярости на самого себя. — Одевайся.

— В смысле? — она растерянно хлопала накрашенными ресницами, пытаясь прикрыть сиськи ладонями. — Ты чё, Картамаз, совсем перегрелся? Тебя там на игре что ли опустили, чё ты на меня срываешься?

— Я сказал: одевайся и вали отсюда нахер! — я сорвался на рык, отвернувшись к стене и с размаху впечатав кулак в кирпичную кладку. Суставы отозвались тупой болью, но это было ничто по сравнению с тем, как жгло внутри. — Быстро, блять! Пока я тебе шею не свернул!