— Да пошел ты в жопу, псих! — Галя сорвалась на истеричный визг, судорожно натягивая тряпки на свое тело. — Тоже мне, блять, благородный принц нашелся! Сидишь тут со своей малолеткой-архитекторшей, сохнешь по ней, как пацан сопливый, смотреть тошно! А она на тебя как на говно придорожное смотрит, весь город в курсе! Нахер ты ей сдался, урод со шрамами? Она свалит от тебя при первой же возможности, найдет себе нормального мужика, а не бандоса, а ты так и подохнешь в этой каморке, в обнимку со своими ебаными картами!

Она вылетела из комнаты, хлопнув дверью так, что со старых стеллажей посыпалась труха. А я остался стоять в темноте, тяжело дыша и глядя на свои разбитые костяшки. Слова про «подохнешь в конуре» резанули по самому больному месту, потому что эта шлюха была права. Права на все сто. Лере не место в моем мире. В моем гнилом, вонючем «Бастионе». Для неё я — ебаный монстр, ошибка природы. Она сейчас там, у предков, в тепле и тишине, и ей там, сука, бесконечно пиздато без моего перегара, без моих вечных допросов и этого вечного чувства, что она в клетке.

Я достал из кармана телефон. Пальцы ходили ходуном, как у последнего нарика. Хотелось набрать её номер прямо сейчас, услышать её голос и просто орать в трубку, крыть матом, требовать, чтобы она немедленно вернулась... Но я просто тупо пялился на экран, на её имя в контактах. «Лера». Четыре буквы, которые стали моим личным адом. Моим приговором.

— Люблю, значит... пиздец... — прошептал я в пустоту каморки.

Это слово, которое я всю жизнь считал сопливой херней для слабаков, теперь звучало как самый страшный приговор, который когда-либо зачитывали в этом городе.

Я покинул «Бастион», не глядя в сторону пацанов. В ушах всё ещё звенел оскорбленный визг Гали, а на коже, казалось, остались невидимые липкие следы её прикосновений.

Добравшись до своей квартиры, я первым делом ворвался в ванную и врубил ледяную воду. Стоял под этим душем вечность, сдирая с себя этот вечер жесткой мочалкой, пока кожа не начала гореть и не покрылась багровыми пятнами.

Чувство было паскудное. Ощущение, будто я реально предал её, хотя даже не позволил той девке коснуться себя. Но сам факт, что я привел её в ту комнату, что хотел «заместиться» ею — жгло меня изнутри сильнее, чем любой дешевый алкоголь. Всю одежду, которая была на мне в тот вечер, я просто скомкал в мусорный пакет и вышвырнул в контейнер во дворе. Я хотел уничтожить любую молекулу, напоминавшую мне о той слабости.

На следующее утро я выцепил Ингу. Разговор был коротким. Я просто прижал её к стене за клубом и потребовал адрес их родителей. Она, вихляя бедрами и глупо хихикая, сдала координаты за пять секунд, даже не попытавшись спросить, зачем мне это. «Дура, какая же ты дура», — думал я, глядя в её пустые глаза. Удивительно, как в одной семье могли родиться настолько разные люди.