Боксёр долго, бесконечно долго вглядывался в моё лицо, пытаясь найти там хоть тень, хоть малейший намек на ложь. Я знал: если он сейчас увидит, что я отвел взгляд — мне конец.

— Александрович, что скажешь? — не оборачиваясь, спросил он.

— Скажу, что Гром вернулся оттуда десять минут назад, — Александрович закрыл свою папку с сухим, окончательным щелчком. — Костыль — феерический идиот. Он даже не догадался перепрятать то, что не сгорело. Сгрузил всё в ангар под брезент. Товар там. Почти на два с половиной миллиона. Картамазов не врет — денег он не брал. И наводку, судя по всему, Костыль получил от нашего логиста, который уже… скажем так, уволился по собственному желанию. Но это не отменяет главного, Боксёр. Артём допустил бардак. Он перестал контролировать своих псов.

Боксёр медленно кивнул, и я почувствовал, как невидимая петля на моей шее немного ослабла. Смертный приговор отменялся, но расплата была неизбежна. По законам этой жизни, за любую ошибку нужно платить кровью или деньгами. У меня не было пяти миллионов, значит, оставался первый вариант.

— Разбирательство окончено, — Боксёр отбросил полотенце в сторону. — Костыля пацаны уже вывезли в карьер. К утру от его бригады останется только воспоминание. Больше никто не посмеет даже дышать в сторону нашего транзита.

Он сделал шаг ко мне, и я невольно напрягся, чувствуя, как мышцы спины превращаются в стальные канаты.

— Но ты, Артём... ты разочаровал меня. Ты стал слишком мягким, слишком отстраненным. Ты проспал угрозу под собственным носом, потому что твои мысли заняты не делом, а твоей «принцессой». Ты заигрался в «хозяина района», забыв, что ты, прежде всего — мой боец. А боец не имеет права на отвлечение. За недосмотр нужно платить. Чтобы тело помнило, к чему ведет невнимательность.

Удар пришел молниеносно. Я даже не успел заметить замаха. Тяжелый кулак Боксёра врезался мне точно в челюсть. Мир взорвался калейдоскопом искр, во рту мгновенно разлился горячий соленый вкус крови. Я не защищался. Я знал правила: если хочешь остаться в обойме — прими наказание без скулежа.

Боксёр бил профессионально, методично разрушая моё тело. Второй удар пришел под дых, вышибая из легких весь кислород. Я согнулся, пытаясь вдохнуть хоть глоток спертого воздуха, и тут же получил коротким, страшным ударом колена в лицо. Хруст собственного носа я услышал отчетливее, чем шум крови в ушах. Я рухнул на грязный бетонный пол, сплевывая вязкую смесь слюны и крови. Лицо горело так, будто к нему приложили раскаленный утюг.

— Вставай, — скомандовал Боксёр, нависая надо мной. — Вставай, Картамаз. Ты же у нас «железный». Показывай свою породу.