Однако фонарь за окном освещал помещение ярким медицинским светом.
Перед Раевским был пустой зал со сдвинутыми к стенам стульями.
К стене был прислонён невесть как сохранившийся портрет Ленина, сделанный в странной технике – инкрустированный тёмным деревом по жёлтому. За портретом стояло ещё несколько картин – повёрнутых изображением к стене.
«Скрип-скрип», – сказало что-то наверху. Раевский поднял глаза и увидел огромное чёрно-белое колесо из знаменитой телепередачи. Тут, правда, оно висело на стене. Чем-то чёрно-белый круг напоминал мишень для бросания дротиков. Раевский представил себе, как сотрудники приходят сюда в перерыв, чтобы метать дартс величиной с бейсбольную биту.
Где-то в коридоре хлопнула форточка, и секунду спустя порыв ветра захолодил Раевскому затылок.
Скрип-скрип – и колесо провернулось, вперёд или назад – непонятно.
Было пыльно и скучно.
– Нина! – заорал Раевский в полумрак. – Это я! Я, Владимир Александрович! Я привёз вам деньги!
Скрип-скрип.
«Скурлы-скурлы», – вспомнил вдруг отчего-то Раевский старую сказку. – «„Скурлы-скурлы, где моя липовая нога?..“ Нет, там, наоборот, медвежья нога… А потом они набросились на него и убили».
Он шагнул, зачем-то схватился за обод колеса и крутанул как следует. Но никакого звона в тимуровском штабе не вышло, не натянулись бечёвки, не зазвенели консервные банки, не прибежала никакая команда – лишь раздался новый «скрип-скрип». Только сорвался со стены какой-то портрет, да колесо, задев одну из картин краем, потащило её наверх. Рама её повернулась, показалась лицевая сторона, и Раевский увидел какое-то смутно знакомое лицо в очках. Пыль струилась в белом свете уличного фонаря.
Делать тут было нечего, и он пошёл к выходу, на ходу достав телефон и тут же в бессилии замахав им в воздухе.
Наконец он выбрался наружу и закурил.
Навстречу в сумерках шла женщина с ведром. Ведро, впрочем, было пустое – но на мысли о суеверном уже не хватило сил.
– Вам что надо-то? – хмуро спросила женщина.
– Чунга-чангу, – не менее злобно ответил Раевский, ещё больше возненавидев глупое название.
– Ну адрес-то какой?
– Пятницкая, тринадцать.
– А! – подобрела женщина и в этот момент показалась красивой. – Так это строение два! Вам со двора зайти надо. Там они и сидят…
Раевский остался один. Улица была пуста, люди куда-то подевались, да и весь мир переменился, и вместо весеннего тепла ему в лицо ударил заряд метели. Что-то он сделал не так, что-то непоправимое со скрипом завертелось – и так, как прежде, больше уже не будет. Но что, что?
Не надо было к этому колесу прикасаться, вот что.