Тогда механик аккуратно положил её на деревянную скамью.
– Я сразу понял, – сказал Мотя, – что дело нечисто. Да только зачем?
– Я догадываюсь – зачем, – мрачно сказал командир. – Но дело не в этом – у меня нехорошие предчувствия. Дракон появился. Я чувствую Дракона, а это чутьё меня никогда не обманывало. Так что завтра будет очень трудный день. Все спим тихо и без фокусов.
Мотя с сожалением хлопнул бесчувственное тело девушки по какой-то округлости (сам не понял по какой) и ушёл спать в танк, где уже ворочался мехвод. Командир расстелил спальник на земле и принялся смотреть в заревое небо.
Предчувствия его не обманывали, и времени до рассвета оставалось немного. Нужно было спать, но он не мог закрыть глаза. Это были звёзды его детства, и много лет назад он лежал так же, только дрожа от холода в своей мальчишечьей курточке, и смотрел в такое же небо, усыпанное жемчугом. Здесь, совсем недалеко, был сделан его танк, и танк был немногим моложе самого. Теперь они вернулись в то место, где оба родились и где не было никаких следов прежней жизни.
Экипаж храпел, девушка спала беззвучно – он подумал, не пойти ли к ней. Но в этот же момент командир услышал, как девушка мычит, просыпаясь. Пауза… Треснула ветка, другая – но уже тише, дальше: девушка, запинаясь, бежала прочь.
И он, перевернувшись на бок, сразу заснул.
Во сне он летел, будто вернувшись в детство, над городом – над зеленью парков, над садами и узкими улицами, заросшими каштанами, над рекой с полуобнажившимся дном. Он искал свой дом и не мог найти, но всё равно сон был сладким, как бывает сладок леденец в детстве, и светел, как летнее утро.
Он проснулся оттого, что мехвод тряс его за плечо:
– Кажется, пора.
– Не торопись, Ганс, – ответил он. – Не торопись. Тут вот какая штука: сегодня не надо быть первым, нужно быть вторым, а лучше – третьим. Третьим быть лучше всего. А староста уже подал знак, я чувствую, что подал, – всё давно началось.
Они молча доели снедь, оставшуюся с вечера, мехвод выбулькал самогон в бак, а хозяйственный Мотя прибрал бутыли.
Так они и двинулись – в розовых лучах рассвета, мимо тихих домов, пустынной площади и дома старосты. Староста злорадно смотрел на них, сплющив нос об оконное стекло. Дочь жалась к стене, не рассказав ничего, но старосте было достаточно того, что платье её не порвано, а на теле нет синяков.
Староста смотрел в окно и смеялся над тем, что Победитель Драконов едет в другую сторону, а значит, длинным путём.
И танк действительно, урча, лез в гору, поднимался по кривой, петляющей по склону, и наконец оказался на самой вершине. Командир велел ждать, а сам стал глядеть в холодные глазки́ стационарного бинокля. Раз за разом он обшаривал оптикой горизонт – и вот наконец увидел то, что искал.