Но всматриваться было некому.
С женой они разошлись в начале девяностых, когда ей надоело мёрзнуть в очередях. Дочь давно уехала за океан с мужем-однокурсником, молодым учёным. По волнам всё того же жидкого времени они уплыли в Америку, помахав ему грантами на прощание так, как на фотографиях дети хвастаются грамотами. А несколько лет назад трагически пропал и его сын – пятнадцатилетний мальчик просто ушёл на городской праздник, День города, и исчез. Так бывает в большом безжалостном городе, но это для Ляпунова было лучше, чем перспектива ехать в какое-нибудь холодное помещение, под яркий свет медицинских ламп. Тогда Ляпунов и сам бежал сломя голову из мегаполиса, поселился в ветхом дачном домике, сдав свою квартиру неприятным людям. В дачном посёлке люди были поприятнее – тоже из бывших. Один был гляциологом, другой – ракетчиком со странным бизнесом: арендовал пол-этажа в его институте. С ними можно было о чём-то поговорить.
Но неприятных людей увезли куда-то такие же неприятные, но в погонах. Он вернулся в город через два года, осознав, что, кроме физики низких температур, у него в жизни больше ничего не осталось. Дача была продана, и на месте щитового домика мгновенно, как гриб, вырос трёхэтажный кирпичный куб, похожий на крепость.
Итак, родных не было, а седая борода лопатой определённо была. Борода была лучше фамилии, потому что она помнила расцвет народного исторического знания. Того времени, когда иметь в России фамилию Ляпунов было всё равно что зваться Пожарским.
Теперь борода Ляпунова пользовалась неизменным спросом под каждый Новый год.
Высокий старик Ляпунов стал идеальным Дедом Морозом.
Он ехал в троллейбусе в скорбном предвкушении новогодних обязанностей. Схема рекуператора снова встала у него перед глазами, он задумался о радиусе искажения временно́го поля. Всё выходило как в шутках юмористов времён его молодости – тех юмористов, которые предлагали убыстрить время на профсоюзных собраниях и замедлить его потом для созидательной деятельности.
В отличие от эстрадного юмора, жидкое время должно было пульсировать в рабочем объёме рекуператора, а потом распыляться вовне. Туда-сюда – на манер того рекуператора, что прокачивал электрическую кровь в метре над ним – на крыше троллейбуса. В принципе, нужно только переохладить объём…
Но в этот момент сзади подошла старуха-кондукторша и постучалась ему в спину, как в дверь. Ляпунов обернулся, и старуха мгновенно признала в нём неимущего пенсионера.
Ляпунов улыбнулся ей, быть может своей сверстнице, присел, но миг был упущен. Воображаемая капля перестала распадаться в его схеме, и рекуператор растворился, его унесло куда-то, как пар от дыхания в морозном воздухе.