Несколько раз Раевскому казалось, что дряхлая знаменитость из тех, кто знаменитость только для узкого круга профессионалов, и устроила его поездку на Восток, но нет, это не так – он проверил. Ничего подобного, то были разные конторы, даже антагонисты в бизнесе. Всё было оплачено заранее, что не предполагало розыгрыша. Более того, оплачено удивительно точно – как раз настолько, чтобы он согласился сразу, но не так много, чтобы он заподозрил неладное.
Тубус с травой, успевшей высохнуть, был передан из рук в руки молодому человеку, который подъехал к нему в гостиницу. Старик болел, так что перед Раевским извинились, что не могут пригласить на личную встречу, но она обязательно состоится, ибо, тут последовал затейливый оборот, след прямого переноса местного языка на строение английской фразы, этот перевод-перенос не удался, но все же Раевский понял, что ему позвонят.
Через два дня он уже забыл об этом.
Но ему позвонили, спросив, удобно ли сегодня вечером (Раевскому было удобно, ему всё было удобно), и через пару часов он шагнул в стоявшую у входа огромную чёрную машину, как в бассейн.
Перед тем как пустить к старику, на Раевского надели странную маску. Он привык к тому, что многие здесь ходят с медицинскими прямоугольниками на лице, но эта маска была не из бумаги или марли, без всяких верёвок-резинок-завязок. Она тут же прилипла ко рту и к носу, будто мокрая. Дышалось сквозь это чудо, впрочем, легко, как будто его и не было.
Старик расположился на странной конструкции, похожей на паутину.
Он заговорил первым – по-русски. Голос его был странным, надтреснутым, но живым. Впрочем, Раевский допускал, что синтезаторы речи стремительно совершенствуются. Старик не благодарил гостя, и это Раевскому понравилось.
Ему, правда, показалось, сказал Раевский, чтобы начать разговор, что можно было привезти фотографии.
Нет, ответили ему, это совершенно лишнее. Если разглядывать места своего прошлого, то можно сильно расстроиться, старик этого себе не позволяет.
А вот порынь – другое дело. Порынь – это важно.
Раевский переспросил, нет ли тут ошибки. Может, это полынь? Не важно, ответили ему. Сергей говорил, что это порынь. (Раевский подумал, что никогда не узнает, что это был за Сергей.) Это всё не важно, воспоминания лучше фотографий.
Раевский неожиданно стал рассказывать ему о семейных воспоминаниях, что были упакованы в два чемодана на дачных антресолях. Это было нарушением субординации, но старик слушал внимательно и несколько раз переспросил про ёлочные игрушки. Но уже было видно, как сморщенное лицо начинает застывать, покрываться усталостью, как пруд – первой плёнкой льда. Уже идя по длинному коридору, Раевский подумал, что было бы с воспоминаниями бывшего военнопленного, если бы он срезал «порынь» у себя на даче. И тут же подумал, что было бы стыдно. «А когда станет стыдно?» – «Когда перед Господом нашим предстанете». – «Да когда это я ещё предстану-то?» – «Ну вот пятого не отдадите, а шестого предстанете», – вспомнил он старый анекдот.