Видишь ли, эти твари обрекают нас на бессмертие. Мы живём вечно, пока не кончится электричество, а оно не кончится никогда. И мы пишем письма и комментарии ещё живым матерям, не забывая упомянуть нужные таблетки от ревматизма. Ну, не я, а ты будешь. Эта реклама самая действенная, несмотря на то что старухи понимают, что это всё – результат работы алгоритма. Или мы разговариваем с ещё живыми детьми, упоминая об акции на капсульное такси. Вот скажи, что тебе важнее: разговор с любимым человеком или раздражение, когда он мимоходом скажет: «Мазь Пендерецкого тебе поможет».
– Ох, я тоже пробовал эту мазь, дрянь страшная.
– Представляешь, я буду приходить к тебе в своём аккаунте и напоминать о ней.
– Да я тебя забаню, – сварливо сказал Раевский. – Ты же мёртвый.
И тут он осёкся. Забанить мёртвый аккаунт нельзя, потому что с него приходят мемориальные рекламные рассылки. А рекламные рассылки охраняются законом.
– У нас ведь как, – продолжил учитель, – ты не выбираешь, руководствуясь рекламой, какой товар купить, теперь тебе что-то продают, а после объясняют, что именно это тебе и было нужно. Или не объясняют. Но всё равно я не хочу в этом участвовать, поэтому ты должен убить меня.
Раевский только теперь понял, о чём его просят. Целый букет статей из Закона о персональных данных, да ещё и уничтожение собственности Компании. Корпоративное предательство и вандализм, даже смерть этого не искупит.
– Вот, – подытожил мертвец. – Поэтому ты меня убьёшь. Убьёшь окончательно.
– Как это? Вот прямо отключу электричество?
– Ты опять угадал.
– Так просто? Я думал, нужно сделать что-то основательное, а не взорвать несколько атомных станций и промежуточных аварийных источников.
– Нет, я всё сделал за тебя. Просто сотрётся часть кода, а система, исправляя ошибку, сотрёт остальное. Я знаю, как это работает, я сам этот код писал. И сейчас ты находишься на самом интересном месте – это сайт без урла. Поэтому система тебя не видит, – вернее, она не видит нас вместе. Мы в складке, на стыке локаций.
Но из-за этого я не могу тебе сказать, как нужно это сделать. Сам поймёшь. Только поймёшь сам, а не я тебе скажу.
Раевский огляделся. Он сидел на скрипучем стуле посреди комнаты. Вид из окна не соответствовал городу: за окном стояла избыточная жара Ближнего Востока, колыхалась пальма и только что проехал нелепый столетний скутер.
А вот внутри это была обычная квартира, видеообои чуть отстали, ремонт был давно, да и дом старый.
– А мне-то какой резон, Виктор Петрович? – Раевский начинал испытывать раздражение.