Точно – старый монах специализировался на изгнании нечестивых существ; и если его товарищи воевали с друидами, то он изничтожил кентавров на острове – так гласила легенда.
Но кажется, всё окончилось печально.
И вдруг он понял – как.
Друид исчезает медленно, будто задёргивая за собой занавеску, и невидимая завеса действительно закрывает проход, движется, шелестя по траве.
Друид затягивает за собой горловину мешка, в котором часть лощины Зелёного камня и его враг – священник-пришелец.
Старого монаха загнали в ловушку – вот что это значит.
Это значит, что друид долго плёл нити, сводил их вместе, долго лилась ядовитая слюна, и вот, шаг за шагом, он выманил священника из монастыря. Говорят, именно друид подал святому Патрику кубок с отравленным вином, но только святой прикоснулся к кубку, вино замёрзло, и кубок треснул. Спустя несколько лет друид сгорел на костре, испытывая прочность веры.
Чужая вера оказалась прочней – от друида остался только плащ, что принадлежал раньше святому Патрику. Нетленный, лежал он поверх углей.
Но это всё слухи и легенды, что рассказывают недалёкие люди. Знаменитый друид жив и строит козни монахам. И теперь он торжествует победу над монахом.
Это именно он заставил монаха целый день тащиться по горным тропам и вместо обещанного неизвестным странником свитка святого Брендана показал монаху своё иссохшее от ненависти лицо.
Теперь он удаляется, и деревья покорно кланяются ему, простирая ветви до земли.
Как только ночь падёт на землю, над лощиной появятся чёрные тени – это прилетят страшные во́роны древнего мира пожирать всё живое.
Клювы у воронов каменные, а крылья из блестящих медных доспехов. Сам Сатана дал воронам на крылья поножи и панцири римских воинов, что сторожили кресты на иерусалимской горе.
Вороны старше Первого храма и старше Второго, в них плоть мёртвых варваров, они выклевали глаза не одной тысяче легионеров. И вот вороны прилетят и будут пить кровь, для них ведь всё равно – что овцы, что люди. Любое существо падёт жертвой.
Кроме проклятых гадов, разумеется.
Но гадов на этой земле давно нет.
Итак, старый друид загнал монаха в место, где скалы из зелёного камня повсюду отвесны и откуда можно выбраться только с одной стороны. Но именно там висит и трепещет на ветру бесовское заклятие, оно трепещет на ветру, как нежный невидимый шёлк, – только преодолеть его у монаха нет никаких сил.
Он творит крестное знамение, но от него только воздух идёт рябью.
Всё успокаивается, и снова пряный ветер несёт к нему запах горной травы, вереска и цветов.
Монах смотрит на свою западню: сто шагов в одну сторону и пятьдесят в другую – деревья да кусты, всё, на что он может любоваться перед смертью. И если он шагнёт в завесу, что сотворил друид, то его взболтает и перемешает, будто молоко в маслобойке.