И в его глазах… в его непроницаемых, грозовых глазах я увидела то, чего не видела в них никогда прежде. Я увидела неподдельный, хищный, мужской интерес.
Он смотрел на меня так, как смотрит одержимый коллекционер на редкий, безупречный, бесценный экспонат, который он во что бы то ни стало, любой ценой должен заполучить в свою коллекцию. Его взгляд скользнул по моим губам, по линии шеи, и в нём вспыхнуло тёмное пламя.
Какая невероятная честь!
Великий кронпринц Валериан не пожалел своего драгоценного времени и приехал лично, под чужим именем, в придорожную таверну, чтоб оценить товар, который предложила ему Гера. И товар, на этот раз, его полностью устроил.
Его интерес не льстил мне. Он вызывал животный, парализующий ужас.
Память ударила меня без предупреждения, выбивая воздух из лёгких.
Я вспомнила холодный, промёрзлый каменный пол темницы. Запах въевшейся сырости, плесени и нечистот. Я лежу на грязной, колючей соломе, судорожно прижимая дрожащие руки к своему огромному, круглому животу, чувствуя, как малыш бьётся внутри от моего страха. Дверь со ржавым скрипом открывается. В полосе света появляется Валериан. И он своим бархатным, смертоносным голосом предъявляет мне обвинения. «Я получил анонимное письмо, дорогая моя. А ещё - у меня на столе лежат показания глубокоуважаемого посла Южных Островов. Он под присягой утверждает, что ты была к нему слишком… благосклонна в моё отсутствие. И что ты носишь под сердцем его ублюдка».
Воздух в таверне вдруг стал слишком густым. Я резко вскочила. Тяжёлый дубовый стул с оглушительным грохотом отлетел назад, заставив всех вздрогнуть.
- Простите, - мой голос был сдавленным, непохожим на мой собственный. Я отступила на шаг от стола, - У меня… у меня внезапно ужасно разболелась голова. Я поднимусь к себе.
Я не стала дожидаться их ответа, и не смотрела на них. Я развернулась и почти бегом, путаясь в подоле собственного платья, бросилась прочь из зала, к лестнице. Я кожей чувствовала его прожигающий, пристальный взгляд на своей спине. Я слышала, как Гера что-то елейно лепечет ему в оправдание моей «внезапной слабости» и «дурного воспитания», но её слова сливались в неразборчивый гул.
Я влетела в свою комнату, с силой захлопнула тяжёлую деревянную дверь и рухнула на неё спиной. Пальцы судорожно нащупали железный засов и со щелчком задвинули его до упора. На одно короткое, жалкое мгновение я почувствовала себя в безопасности.
Но лишь на мгновение.
Я медленно сползла по двери на пол, подтягивая колени к груди. Крупная, неконтролируемая дрожь, которую я больше не могла сдерживать, сотрясала всё моё тело. Мои зубы выбивали мелкую дробь. Я обхватила себя руками за плечи, сжимая их до синяков, отчаянно пытаясь согреться, но этот мёртвый холод шёл изнутри, из самой души.