Женщина, стоявшая в двух шагах от меня, резко повернула голову. Ее цепкий, подозрительный взгляд скользнул по моей фигуре, закутанной в серый платок.
Я опустила голову еще ниже, молясь, чтобы сажа на волосах не размазалась от влажного тумана.
- Эй, ты! - вдруг раздался грубый мужской окрик прямо за моей спиной.
По спине прокатился ледяной озноб.
Тяжелая, грязная рука легла мне на плечо, с силой разворачивая к себе.
- А ну-ка, скинь платок, девка. Посмотрим, какого цвета у тебя патлы.
Я подняла глаза. На меня в упор, жадно скаля гнилые зубы, смотрел рослый бродяга, а за его спиной, разрезая толпу, уже спешили двое гвардейцев в черных плащах с золотыми грифонами, привлеченные шумом.
Моя магия, дремавшая до этого момента, взревела, откликаясь на смертельную угрозу, обжигая пальцы готовым сорваться пламенем.
Наемник с грязными, ороговевшими ногтями рванул край моего платка, и тот, не выдержав напора, соскользнул с головы, обнажив мои волосы. Ветер тут же подхватил их, разметав по плечам. Однако вместо ожидаемого ярко-рыжего пламени, толпа увидела лишь тусклую, безжизненную копну грязного, почти черного цвета.
Бродяга, до этого предвкушавший легкую наживу, разочарованно выругался и отшвырнул мое плечо, будто обжегся. Толпа, готовая было сомкнуться кольцом вокруг «дорогой добычи», потеряла всякий интерес - люди один за другим отворачивались, разочарованно ворча что-то о «чертовой девке» и «пустой трате времени».
Гвардейцы, уже почти добравшиеся до нас, на мгновение замедлили шаг, бросили ленивый взгляд на мою немытую, отталкивающую фигуру и, сочтя меня совершенно бесполезной для их поисков, развернулись, чтобы раствориться в шуме рыночной площади.
Я стояла, вцепившись в корзину с овощами, и чувствовала, как внутри меня медленно остывает ярость, сменяясь холодным, остервенелым триумфом - я все еще была невидимой, но теперь знала точно, что охота на меня объявлена, и отныне я должна контролировать каждый свой шаг.
Глава 36
Дно столицы пахло страхом, кислым элем и жженым железом.
Этот запах въелся в поры моей кожи, и осел на языке мерзким пеплом. Город гудел, как растревоженный, обезумевший улей, в который щедро плеснули кипятка. Валериан сошел с ума, и его безумие теперь диктовало правила жизни для тысяч людей.
Награда за мою голову росла с каждым часом. Сначала тысяча золотых, но через час на рыночной площади глашатай, срывая голос, объявил уже две тысячи. За эти деньги можно было купить небольшое графство.
Из-за стойки «Хромого вепря», сквозь мутные окна, я видела, как стража волокла по улице упирающуюся, истошно визжащую женщину. Ее волосы не были рыжими - скорее, тускло-каштановыми, но в свете факелов гвардейцам почудился медный отблеск. И этого оказалось достаточно. Во дворец Валериану, словно скот на убой, тащили всех: от благородных леди до портовых шлюх. Ищейки рыскали по подвалам, чердакам и сточным канавам. Они искали «похищенную невесту принца».