- Я лишь хотела прояснить некоторые правила Отбора, - я мягко улыбнулась, делая шаг ближе, - Северянам порой трудно понять все тонкости столичного этикета. Особенно… тонкости переписки.
Элеонора нахмурилась.
- О чем вы?
Я чуть склонила голову, словно вдыхая аромат воздуха.
- У вас удивительные духи, леди Элеонора. Точнее… не духи. Это запах сургуча, не так ли? Сладкий, с ноткой жженого сахара и морской соли. На Севере такого не делают. Это южный воск.
Пальцы распорядительницы, сжимавшие перо, дрогнули. Чернильная клякса упала на белоснежный пергамент.
- Я… я не понимаю, о чем вы, - ее голос утратил прежнюю железобетонную уверенность.
- О лорде Вальдесе, конечно же, - я произнесла имя посла Южных Островов так легко, словно говорила о погоде, - Говорят, он обожает прогуливаться у Старой Переправы по четвергам. Удивительное место для встреч, вам не кажется? Вдали от посторонних глаз, и там так удобно передавать… записки. Не отпирайтесь, вас там видели. И у меня есть свидетели.
Я блефовала. Однако лицо Элеоноры стремительно потеряло все краски, почти слившись своим цветом с серой стеной. Она судорожно оглянулась на пустую галерею. Паника в ее глазах была осязаемой. В прошлой жизни Изольда уничтожила ее именно за продажу дворцовых тайн Южным Островам.
- Что… что вы хотите? - прошептала она, едва шевеля губами.
Я не стала давить сильнее. Загнанная в угол крыса может укусить.
- Всего лишь ознакомиться с некоторыми документами, - я вернула на лицо невинную улыбку, - Официальный порядок Отбора. И, если вас не затруднит, копия королевского указа о нашем экстренном перевозе в столицу. Мой отец очень щепетилен в вопросах закона, я хочу убедиться, что все формальности соблюдены.
- Я… я пришлю их вам... Сегодня вечером, - Элеонора отступила на шаг, прижимая книгу к груди как щит.
- Благодарю вас. Вы очень любезны.
Королевский указ принесли в мои покои через час. Запершись, я разложила пергамент на столе. Руки слегка дрожали, когда я вглядывалась в чернильные строки.
Мой взгляд мгновенно зацепился за подпись короля Матеуша. Внешне она казалась безупречной, но я, год изучавшая дворцовую каллиграфию в прошлой жизни, видела то, что скрывалось от чужих глаз. В последней букве имени был сделан слишком резкий, агрессивный росчерк. Король, медленно угасающий от болезни, никогда бы не смог провести такую сильную линию. Это была рука здорового, полного сил мужчины.
Далее шла печать. Оттиск золотого грифона на красном воске. Она была настоящей, из королевской канцелярии, но воск был мертвым. Обычно, когда король прикладывает печать, он вливает в нее крошечную каплю своей родовой ауры, оставляя едва уловимый след. Этот же сургуч был пуст.