Я с силой тряхнул головой, словно пытаясь стряхнуть с себя и дождь, и налипшее чувство вины. Ладно. Очередная новость для сплетен. «Дарквуд довёл юную графиню до слёз и назвал её дурочкой» . Ну, или что-то в этом роде. Я — местная шлюха. Пох.
Я толкнул массивную дверь Питомника и вошёл внутрь. Воздух встретил меня знакомой гремучей смесью запахов — сена, влажного камня, звериного мускуса и чего-то острого, почти электрического. В помещении было тихо и пусто. Мартина, судя по всему, не было.
«Уже покормил, наверное, и смылся» , — мелькнула мысль, и я почувствовал лёгкое разочарование. Мне отчаянно хотелось отвлечься на чей-то голос, даже на его вечное нытьё.
Я прошёл дальше, мимо рядов клеток и вольеров. И тут началось. Сначала из ближайшего загона донёсся тихий, мурлыкающий звук. Древесный мурлок, обычно шипящий на всех, к кому подходили ближе чем на три метра, прижался к решётке и начал тереться о прутья, глядя на меня своими огромными жёлтыми глазами.
Из тёмной ниши выполз тот самый уродливый увалень, слизняк с лапами, который в прошлый раз лизнул мой ботинок. На этот раз он, похрюкивая от удовольствия, повалился на бок прямо у моих ног, подставляя для почёсывания брюхо, покрытое буграми и редкой щетиной.
По всему Питомнику прокатилась волна тихого, но явного оживления. В дальнем углу заурчал какой-то трёхглазый зверь, похожий на медведя, а с потолка спустилась на паутине и замерла в позе любопытства огромная, покрытая перламутровыми пятнами паучиха. Все они, эти опасные, непредсказуемые твари, смотрели на меня не с угрозой, а с немым, почти подобострастным признанием.
Я остановился возле прохода, с меня стекали ручьи воды, образуя лужу на каменном полу. Мартин их уже сегодня покормил. Значит, дело не в еде. Я медленно провёл рукой по голове, отжимая мокрые пряди. Существа в ответ зашевелились ещё сильнее, выражая своё одобрение.
«Вот оно как , — горько усмехнулся я про себя. — В мире людей я — чудовище, зазнавшийся „кабель“ и шлюха. А здесь, среди настоящих чудовищ… здесь я свой.» И в этой мысли была не гордость, а лишь бесконечная, промозглая усталость.
Вода с моей куртки капала на солому, отмеряя секунды тягостного молчания. Я подошел к одному из существ — долговязой твари, напоминавшей страуса с чешуйчатой кожей и слишком длинным, усеянным шипами языком. Оно наклонило свою маленькую голову на длинной шее, рассматривая меня черными, как пуговицы, глазами.
— Я кабель. Прикинь? — горько усмехнулся я, разводя руками. — Вот уж не думал, что в этой жизни меня так назовут.