— Я тебя услышал.
Я развернулся, чтобы уйти, как его рука вцепилась мне в запястье с силой, от которой кости хрустнули.
— Ты снова с Жанной? — прозвучал у меня над ухом его сдавленный, яростный шёпот.
Я резко выдернул руку и повернулся к нему.
— Чего? Что за чушь ты несёшь?
— Решил, что ты самый крутой? — его лицо исказила гримаса боли и ненависти. — Решил отобрать у меня всё? Сначала её, так и славу в игре? Может, ещё и капитана захочешь?
Я смотрел на него, и мне стало его почти жаль. Почти.
— Нечего мне у тебя отбирать, Аларик, — тихо сказал я. — Своего дерьма у меня с горой. Разберись со своим.
— Увижу с ней — убью, — прошипел он, но в этой угрозе не было прежней силы, лишь отчаяние загнанного в угол зверя.
— Лучше в себе проблемы поищи, а не в других, — бросил я через плечо, уже отходя.
— Чего сказал⁈ — его рёв оглушил тишину коридора. Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как он замахивается для удара. Его кулак, сжатый до побеления костяшек, дрожал в воздухе. — Велика честь… биться с тобой, — выдохнул он уже тихо, почти шёпотом.
Он не стал выпрямляться. Ссутулившись, как старик, отвернулся и поплелся прочь, постукивая костяшками пальцев по собственной виску, будто пытаясь прогнать навязчивую боль.
Я стоял и смотрел ему вслед. Ни радости, ни торжества не было. Была лишь тяжёлая, гнетущая пустота.
«Исключён из команды? Ну и что. Да и пошло оно всё. И команда, и Аларик, и эта дурацкая гонка за титулами. Есть вещи и поважнее» , — подумал я, направляясь дальше, к Громиру. К единственному, кто в этой всей истории пострадал по-настоящему и без всякой своей вины.
Учебный день прошёл в каком-то мутном, полуотстранённом состоянии. Лекции по магической герменевтике и истории империи пролетели как один сплошной гул. Я механически записывал что-то в конспект, но мысли были далеко — у Громира, у Эли в её временной ловушке, у Аларика с его внезапной головной болью и пустыми угрозами.
Лана вернулась в академию ещё утром и прислала короткое сообщение:
«Всё прошло… терпимо. Вечером нужно серьёзно поговорить. Жди.»
От этой фразы стало не по себе. «Серьёзно поговорить» в исполнении Ланы редко сулило что-то хорошее и лёгкое.
В обеденный перерыв, когда я уже направлялся в столовую, надеясь заглушить беспокойство хотя бы едой, в коридоре меня перехватила Кейси. Она стояла, будто ждала, и на её лице играла та самая, слащаво-деловая улыбка, которая всегда предвещала неприятности.
— Доброе утро, — сказала она, хотя было уже давно за полдень.
— Доброе, — буркнул я, не сбавляя шага и намереваясь пройти мимо.