— Роберт, — перебила Лана, её голос стал деловым. — Нам с Малиной нужно отъехать к отцу. Идёт активная подготовка к тому… мероприятию. Я тебе рассказывала.
В её голосе прозвучало предостережение. Я вспомнил про проснувшуюся прабабку и леденящий душу совет.
— А, да, конечно, — кивнул я, стараясь выглядеть спокойным. — Не держу. Я сегодня к Громиру заскочу, проведаю. Да и вообще, поваляюсь, наберусь сил.
— Хорошо, — Лана подошла ко мне вплотную, обняла за шею и поцеловала. Её поцелуй был тёплым, влажным, знакомым и на мгновение прогнал осенний холод. В нём была доля собственничества.
Я чувствовал на себе пристальный взгляд. Открыв глаза, я увидел, что Малина неотрывно смотрела на нас. Не с любопытством сестры, не со смущением. Она изучала. Как учёный наблюдает за редким взаимодействием элементов. Ни тени смущения или одобрения — только чистый, неотфильтрованный анализ.
Когда мы с Ланой разъединились, Малина мягко кивнула.
— До скорой встречи, Роберт, — сказала она тем же сладким, безжизненным голоском. И в этих простых словах, в её алых, всевидящих глазах, было что-то, отчего по спине снова пробежали мурашки — уже не от холода.
Проводив Лану и Малину взглядом, я с тяжёлым чувством развернулся и побрёл в сторону лазарета. Мысли путались: призраки, рыцари, новые знакомства и старые обиды — всё это крутилось в голове каким-то дурным вихрем.
Коридоры академии в это время дня были полупусты. Большинство студентов либо на занятиях, либо отсыпались после вчерашних игр и вечеринок. И вот, повернув за угол, я увидел его. Аларик. Он стоял у окна, глядя в осенний парк, но, кажется, ничего не видя. Его обычно идеальная осанка была сломлена, плечи ссутулены. Даже с расстояния был заметен понурый, потухший взгляд. Он услышал мои шаги и медленно повернул голову.
Наши взгляды встретились. Он что-то прочитал в моих глазах — может, равнодушие, а может, ту самую усталость — и направился ко мне.
— Дарова, — буркнул он, остановившись в паре шагов.
— Доброе утро, — сухо ответил я, не видя смысла в каких-либо любезностях.
— Короче, мы тебя исключили из команды, — выпалил он, глядя куда-то мимо моего уха. — Сам виноват. Прогулы, несобранность. После вчерашнего позора… решено единогласно.
— «Мы» или ты? — спросил я, уже зная ответ.
— Не придирайся к словам, — отмахнулся он, и в его голосе впервые зазвучало раздражение. — Такое отношение и мне, и команде не нужно. Мы намерены бороться за титул, а не нянчиться с теми, у кого дела поважнее.
Я просто кивнул, чувствуя не злость, а какое-то странное, ледяное спокойствие.