С этим заявлением её силы окончательно иссякли. Глаза сами закрылись, дыхание стало глубоким и ровным. Она уснула у меня на груди, доверчиво и беспомощно. Я вздохнул, с облегчением и с нежностью посмотрел на эту уснувшую бурю. Вечер, определённо, удался.
Тащить себя обратно в мужское общежитие было испытанием. Мы с Зигги плелись по тёмным коридорам, как два загнанных зверя, при каждом шорохе замирая и прислушиваясь. Комендантский час давно наступил, и в тишине то и дело слышались шаги старшекурсников-надзирателей, готовых наброситься на нарушителей с предсказуемыми нотациями.
Мы уже почти добрались до спасительной двери, как сзади раздался резкий, властный голос:
— Опять мальчики шляются! И, разумеется, к девочкам ходят! Директор Мартин Филин будет недоволен!
Мы замерли, как вкопанные, и медленно развернулись. Позади нас, застыв в гордой позе, стояла девушка в безупречной форме. Её черты лица и эта ядовитая строгость были до боли знакомы — вылитая Катя Волкова, только чуть старше.
— Какой ещё Мартин Филин? — пробормотал я, пытаясь сообразить.
— УХУ! — вдруг безумно и громко прокуковал Зигги, пытаясь, видимо, изобразить сову.
Девушка фыркнула, её глаза сверкнули.
— За мной! — скомандовала она, указывая пальцем в сторону, противоположную нашему общежитию.
— Валим, — прошептал мне Зигги, его лицо стало серым от внезапного ужаса.
— Да, — кивнул я, глядя на неё. — Она поехавшая. Какая-то.
— Нее, — закачал головой Зигги, и в его глазах читалась паника уже иного, мистического свойства. — Мартин Филин был директором сто пятьдесят лет назад. Это… это Призрак Старосты. Легенда! Говорят, она наказывает тех, кто бродит по ночам! ВАААЛИИИМ ОТСЮДА!
Мы сделали вид, что покорно пошли за ней, сделав пару шагов. А затем, как по сигналу, рванули что есть мочи в сторону своей двери.
— Беги! Беги! — пыхтел Зигги, путаясь в ногах. — Она нас убьет! Навеки заставит переписывать устав!
— СТОЯТЬ! — завопила девушка сзади, но её голос внезапно изменился — он стал низким, многоголосым, с леденящей хрипотцой, и это эхо покатилось по всему коридору, опережая нас.
Мы влетели в свою комнату, захлопнули дверь и прислонились к ней, тяжело дыша. Снаружи ещё несколько секунд слышалось это жуткое «СТОЯАААТЬ… ТЬ… ТЬ…», а потом воцарилась тишина.
— Никому ни слова, — выдохнул Зигги, вытирая пот со лба. — А то подумают, что мы не только пьяные, но и сумасшедшие.
Я только кивнул, глядя в потолок. В этой академии даже призраки оказались занудами-бюрократами. Что, впрочем, было вполне в её духе.
Лана стоит у большой грифельной доски в пустом классе. На доске мелом нарисована стилизованная эмблема Академии Маркатис. Она одета в свою обычную форму, но сидит она на ней с таким шиком, будто это вечернее платье от кутюр. Она оборачивается к камере (к читателю) с той самой своей хитрой, знающей улыбкой.