— Мне можно, — заявила она, глядя на череп свысока.
— Нежелательно, — назидательно щёлкнула челюсть. — Вам уже исполнилось восемнадцать. Пора бы и манеры обрести.
— Но все считают меня маленькой! — в голосе Малины послышалась искренняя обида.
— Это потому что у Вас, с позволения сказать, груди нет, — невозмутимо констатировал череп. — И роста не хватает. И вообще, Вы ведёте себя как…
Он не успел договорить. Алые глаза Малины вспыхнули яростным огнём. Она резко дернула ручку тяжелого окна кареты, распахнула его, и, не задумываясь, швырнула болтающегося собеседника в темноту, в сторону от дороги.
— Госпожааааа! — донесся снаружи затихающий, полный чистой, неподдельной обиды вопль.
Малина хлопнула окно, плюхнулась обратно на подушки и скрестила руки на груди. Её тонкие бровки были гневно сдвинуты. Подержав пару секунд паузу, она достала из складок платья тонкий, элегантный коммуникатор. Её пальчики быстро пробежали по экрану, набирая короткое сообщение.
«Я почти приехала, сестрёнка. Готовь твоего мальчика. Буду смотреть.»
Она отправила его, выключила экран и снова уставилась в окно, где теперь мелькали первые огни большого города. На её губах играла лёгкая, почти невинная улыбка. Но в алых глазах не было ни капли детской радости — лишь холодное, заинтересованное ожидание.
До самого ужина актовый зал гудел, как гигантский творческий улей. Мы уже не были один на один с Кейси, и от этого дышать стало несоизмеримо легче. В разных углах зала студенты репетировали сценки, отрабатывали танцевальные па, кто-то мастерил декорации, и весь этот шум — смех, споры, повторяющиеся реплики — создавал живой, рабочий фон.
Я стоял у импровизированной кафедры и в сотый раз прокручивал свою речь, стараясь вложить в эти вычурные фразы хоть тень естественности. Кейси, сидя в нескольких метрах за столом, заваленным бумагами, лишь изредка бросала на меня короткие, деловые замечания: «Громче!», «Паузу здесь сделай!», «Не мямли!». Но её внимание было рассеяно на десяток других задач, и эта деловая обстановка без пристального, уничтожающего анализа была почти благодатью.
В какой-то момент даже начало получаться. Слова потихоньку переставали быть чужими, а ритм фраз укладывался в голове. Возможно, сказывалась и поддержка коллективного поля — здесь все что-то делали, творили, и моя зубрёжка была лишь частью общего дела.
Когда Кейси наконец объявила об окончании репетиции, часть нашей разномастной компании — человек десять — решила дружно отправиться в столовую. Шумной гурьбой мы вывалились в коридор. Пока мы шли, я, чувствуя приятную усталость и небольшое облегчение, достал коммуникатор и быстро набрал Лане: