Она остановилась как вкопанная, не оборачиваясь. Я видел, как задеревенели её плечи. Затем она медленно, очень медленно, повернула голову ровно настолько, чтобы я мог увидеть её профиль и один ледяной, синий глаз, полный такого смертельного, уничтожающего презрения, что мне стало физически холодно. Не сказав ни слова, она вышла, хлопнув дверью с такой силой, что со стены упала какая-то старая карта.
Я остался стоять в пустой аудитории. Эхо от хлопнувшей двери медленно затихало.
— Нахрена я это сказал, — тихо, самому себе, выдохнул я, ощущая смесь досады и странного сожаления. — Совсем крыша поехала.
Я потянулся за своей сумкой, чувствуя, что только что открыл ящик Пандоры, к которому не был готов ни на йоту. И почему-то в ушах ещё звенел её сдавленный, яростный шёпот: «Дурак!»
Вырваться с тренировки у Аларика было задачей почти что героической. Он вцепился в идею подготовки, как бульдог, и отпустил меня только после пятого обещания, что завтра я отработаю всё в двойном объёме. Я был готов пообещать что угодно.
И вот я снова сидел в комнате Кейси фон Эклипс. Я был здесь всего один раз — после той злополучной вечеринки, с провалом в памяти и чёрным кольцом на пальце. Оказалось, этого было более чем достаточно, чтобы запомнить атмосферу: дорогой, но нарочито художественный беспорядок, запах дорогих духов и старого вина, и ощущение, что каждая вещь здесь стоит больше, чем вся моя годовая стипендия.
Сама Кейси полулежала на огромной кровати, уткнувшись в экран коммуникатора. На ней были лишь короткие шёлковые трусики песочного цвета и длинная серая футболка из тонкого хлопка. Футболка была настолько тонкой, что при свете лампы отчётливо просвечивали очертания её груди и тёмные круги сосков. Рядом на бархатном покрывале небрежно валялся чёрный кружевной лифчик.
— Кхм… Кейси, — кашлянул я, привлекая внимание.
— Секундочку, — буркнула она, не отрываясь от экрана, её пальцы быстро летали по клавиатуре.
Я молча ждал, осматриваясь. На столе рядом с бутылкой вина лежали разрозненные эскизы — то ли костюмов, то ли декораций, испещрённые её резкими, уверенными штрихами.
Наконец она закончила, отбросила коммуникатор в сторону и подняла на меня глаза. Её взгляд был усталым, но собранным.
— Всё? Пришёл?
— Ага, — кивнул я, стараясь не опускать глаза ниже её лица, что было невероятно сложной задачей.
Я смотрел на неё, и мне с огромным трудом удавалось сдерживать улыбку. Вся её обычно безупречная, выверенная до мелочей картинка была разрушена этим домашним, небрежным видом.
— Я только с учёбы пришла, — сказала она, как бы оправдываясь, жестом обводя комнату, в которой царил творческий хаос. — Сразу за работу принялась. По поводу праздника.