— Они… говорили… говорили гадости… — его голос был хриплым шёпотом, слова давались с невероятным трудом. — Но… я знаю… ты у меня хорошая… Ты не могла… не прийти…
Её пальцы нежно провели по его скуле, и в её глазах, казалось, на мгновение мелькнула тень чего-то, что можно было принять за нежность. Затем она наклонилась. Её тёмные волосы опали на его лицо, а губы, холодные и мягкие, коснулись его губ в безжизненном, но долгом поцелуе.
И случилось нечто ужасное. Вместо прилива сил Громир почувствовал, как из него высасывают саму жизнь. Его и без того бледное лицо стало абсолютно бескровным, прозрачным, как воск. Синие, отчётливые вены резко проступили на его висках, на шее, на руках, лежавших поверх одеяла, превратившись в жуткую паутину, пронизывающую его тело. Его глаза, полные любви и облегчения секунду назад, закатились, дыхание прервалось.
— Эля… — это был последний, едва слышный шепот, полный невыразимой муки и странного блаженства.
Его рука, пытавшаяся подняться, чтобы коснуться её, бессильно упала на матрас. Сознание покинуло его, погрузив в ещё более глубокую и, на этот раз, смертельно опасную тьму. Девушка выпрямилась, её бесстрастный взгляд скользнул по его побелевшему лицу с проступившими венами, и, не сказав больше ни слова, она растворилась в тенях комнаты, оставив за собой лишь запах увядших цветов и леденящий душу холод.
Вечерние тени ложились на стриженые стены лабиринта, окрашивая зелень в глубокие, почти чёрные тона. Воздух был прохладен и напоён запахом влажной земли и подстриженного самшита. Мы с Ланой шли по узким, запутанным дорожкам, держась за руки. Её пальцы были тёплыми и цепкими в моей, но внутри меня всё было холодно и тревожно.
— Он, конечно, был вежлив, — наконец нарушил я молчание, глядя перед собой на изгиб тропинки. — Но я не уверен, что произвёл то впечатление, на которое ты надеялась. Он смотрел на меня как на… интересный экземпляр. Не как на будущего зятя.
Лана тут же остановилась и развернула меня к себе. В её глазах плескалось возмущение.
— Ты что! Он был в восторге! Я видела, как он изменился в лице, когда ты заговорил о своих силах. Он увидел в тебе не просто мальчика из академии, а человека с потенциалом. Настоящего!
Я горько усмехнулся.
— В этом-то и дело, Лана. Он увидел «потенциал». Как и Императорская семья, когда вдруг решила, что я — идеальная партия для принцессы. — Я посмотрел на неё прямо, желая, чтобы она поняла. — Они все видят не меня. Они видят редкую магию, которую можно использовать в своих политических играх. Твой отец не стал исключением. Его «одобрение» — это расчёт. Как использовать этот новый инструмент.