— Сука! — вырвалось у неё громко, и она швырнула перо в стену, где оно оставило небольшой чёрный след. — Дарквуд! Чтоб тебя! Чтоб тебя разорвало!
Она вскочила, её движения были резкими, яростными. Двумя рывками она стянула с себя льняные шортики и отшвырнула их в угол. Потом, схватившись за подол, одним движением сдернула через голову тонкую футболку, а следом расстегнула и сбросила лифчик. Всё это летело на пол, не долетая до корзины для белья.
Обнажённая, она плюхнулась на край огромной кровати, её грудь тяжело вздымалась от гнева и чего-то ещё, горячего и назойливого, что клубилось внизу живота. Она плюнула себе в ладонь, грубо, без всякой неги, запустила руку в шелковые трусики и сразу нашла клитор, надавив на него с такой силой, что её собственное тело вздрогнуло.
Она начала ласкать себя — не для удовольствия, а чтобы выжечь эту заразу. Чтобы стереть ощущение его рук, его наглого смеха, его дурацкой, прилипчивой уверенности. Быстро, почти жестоко, она водила пальцами, её дыхание стало прерывистым, а в голове пульсировала одна мысль.
— Прибила бы… мм… — вырвался у неё стон, когда волна нарастающего, почти болезненного удовольствия начала перекрывать ярость. — Гада… ах… вот…
Оргазм накатил на неё быстро и сокрушительно, не принося облегчения, а лишь на мгновение оглушая. Она резко выдернула руку, как будто её снова обожгло, и откинулась на спину, глядя в потолок широко раскрытыми глазами, в которых гнев уже сменился пустым и холодным, беспощадным самоосуждением. Это была не разрядка. Это было поражение. И она это знала.
Воздух в роскошных покоях Марии был прохладным и наполненным ароматом дорогих благовоний, но в нём висело напряжение, густое, как туман. Лана стояла посреди комнаты, её алые глаза горели холодным огнём.
— И? — отрезала она, скрестив руки на груди. — Что это было?
Мария, неспешно попивая чай с изысканной фарфоровой чашки, подняла на неё взгляд. В нём не было ни смущения, ни волнения, только спокойная, ледяная уверенность.
— Знаешь, но мы с ним, по сути, помолвлены, — произнесла она ровным тоном, отставляя чашку. — Решение Императорской семьи. Это более весомо, чем… мимолётные увлечения.
— А я его девушка! — взорвалась Лана, её голос зазвенел от ярости. — Тысяча чертей, ты что, не видишь? Так что не смей ему больше отправлять такие… фотографии!
— Хочу, и буду, — парировала Мария, и в её глазах мелькнула искорка вызова. — А если ты не в состоянии удержать своего мужчину от взглядов на других женщин, то это твои проблемы, милая.
— Это я не могу удержать⁈ — Лана фыркнула, её щёки залились алым румянцем. — Это ты лезешь к чужому, как последняя… Он меня вчера трахал, Мария! Долго, жёстко и с любовью. Ох, да… — она сделала преувеличенно мечтательное выражение лица, — он определённо мой.