Я пристально вглядывался в снимок, пытаясь найти подвох, монтаж, что угодно. Но нет. Это был он. Тот самый стиль её семьи — показной, древний, пугающе могущественный. Она не просто «летела». Она мчалась ко мне на боевом артефакте, который, вероятно, не видел поля боя со времен основания Империи.
Сначала мной овладело чистое недоумение, смешанное с долей абсурда. А потом, сквозь толщу усталости и воспоминаний о ледяной темнице, прорвалось другое чувство. Глубокое, нелепое, всепоглощающее облегчение.
Чёрт побери. Она летела ко мне. На летающем галеоне. Потому что я проспал два дня.
Я откинулся на подушки, сжимая коммуникатор в руке, и не смог сдержать смеха.
Я чуть не выронил коммуникатор, пытаясь одним пальцем отстучать ответ. Картинка с этим адским кораблем всё стояла перед глазами.
«Лана, стоп! Я в порядке, уже проснулся, меня выписывают. Не нужно было бросать всё и лететь!»
Отправил. Подумал секунду и, скривившись, сделал неуверенное селфи — бледное лицо, помятая больничная рубаха, на заднем плане казённые стены. Выглядел как после тяжелой ночи, но живой. Прикрепил к сообщению. «Вот, доказательство. Всё в порядке.»
Сидел и ждал, представляя, как эта безумица на крылатом галеоне получает мое сообщение где-то в стратосфере. Чёрт, она ведь реально могла бы развернуть целую армаду ради моего насморка.
Врач, поймав мой взгляд, снова покачал головой, но протянул подписанную выписку.
— Помните о режиме. Перенапрягаетесь — и назад ко мне.
Кивнув, я почти бегом рванул в госпитальную столовую. Тарелка простой овсянки с сухофруктами и кружка терпкого чая показались пищей богов. Каждая ложка была глотком нормальности, возвращением в тело, которое помнит вкус еды, а не ледяной привкус страха.
А потом я вышел на улицу — и меня снесла волна. Волна из сотен студентов в цветах команд, за которых они болели. Гул голосов, смех, возбуждённые крики. Вся академия, как один организм, двигалась в сторону колоссального стадиона «Вихрь», чьи мачты и шатры были видны из любой точки кампуса.
Меня подхватил этот поток. И пока я шел вместе со всеми, слушая, как кто-то спорит о шансах «Монокля», а кто-то уже распевает кричалки, ледяные осколки того кошмара в моей голове понемногу таяли. Здесь была жизнь.
(Экран залит глубоким изумрудно-зелёным бархатом. По нему рассыпаны искрящиеся белоснежные жемчужины. Звучит пафосная оркестровая музыка, которая на середине фразы резко сбивается на джазовый мотивчик, сыгранный на флейте.)
Камера показывает уставшего мага с мешками под глазами, который тщетно пытается прочитать заклинание по толстенному фолианту. Из его рук вырываются неконтролируемые зелёные искры.