Я-то че сделал?
Я не делал ничего. Я просто шёл за жарким. Я был пассивным объектом, мишенью для её странного выпада. Но под взглядами любопытных студентов, под тяжестью этого нелепого поцелуя и её безумного взгляда, рождалось стойкое, несправедливое и глупое чувство вины. Будто этоя́её спровоцировал, будто этоя́должен был как-то отреагировать правильно, а не стоять столбом и мычать «А?».
«Ответственность», — эхом отозвалось в памяти.
Я медленно вытер край губ тыльной стороной ладони, вздохнул и, наконец, толкнул дверь в столовую. Запах еды теперь казался пресным. Аппетит бесследно испарился, оставив после себя только комок недоумения где-то под рёбрами.
Жанна стояла за массивной колонной, вмерзшая в камень, будто ещё одна готическая статуя в этом коридоре. Её пальцы бессознательно впились в холодный гранит. Она видела всё: нелепый бросок Марии, этот жалкий, скользящий чмок, её паническое бегство и то, как Роберт остался стоять с лицом полным тупого недоумения.
Тяжёлый, почти неслышный вздох вырвался из её груди. В нём была усталость, капля горечи и что-то похожее на брезгливость. Она опустила взгляд на коммуникатор, зажатый в ладони. Экран светился холодным синим — пять новых сообщений. Все от Аларика. Предыдущие она даже не открывала.
Она не стала их читать. Просто нажала на боковую кнопку, и экран погас, оставив лишь тёмное, безжалостное зеркало, в котором отразилось её собственное бледное, отстранённое лицо.
Бросив последний взгляд в сторону дверей столовой, за которыми теперь, наверное, стоял растерянный Роберт, она резко развернулась и пошла прочь. Её шаги отдавались чёткими, одинокими щелчками каблуков по камню. Обедать она не стала. Аппетит пропал совершенно.
После обеда, оставившего во рту странный привкус неловкости и остывшего рагу, началась рутина. Пары сливались в монотонный поток: теория магических барьеров, где формулы прыгали перед глазами, не задерживаясь в голове; практика базовых заклинаний, на которой я, как всегда, выдавал лишь жалкие льдинки( базовая магия не давалась, ибо требовала больше концентрации и понимания основ ), вызывая снисходительные вздохи преподавателя и едва сдерживаемые усмешки однокурсников. Мысли, однако, упрямо возвращались не к учебникам, а к месту поцелуя, к яростному шепоту «Отвали!».
Вечер застал меня на тренировочном поле. Воздух, ещё днём разогретый слабыми лучами солнца, теперь был резок и холоден. Аларик, как и обещал, выжимал из меня все соки в двойном объёме.
— Не расслабляйся, Дарквуд! — его голос резал тишину, звучный и безжалостный. — В субботу тебя будут ломать не на учебных манекенах, а живые, голодные до победы парни! Ещё десять кругов с ускорением на виражах!