И мы, два дурака, посреди пустого ночного коридора, схватились в крепкие, дружеские, почти душащие объятия, хлопая друг друга по спинам. Он был здесь. Живой. Настоящий. И это, несмотря на всех принцесс, титулы, фавориток и прочую ересь, было самым важным, что случилось за все эти безумные дни.
Мы стояли в полутемном коридоре, и я вкратце, сбивчиво, рассказывал Громиру о тех неделях, что он пропадал. О том, как мадам Вейн умоляла его родителей не поднимать панику, чтобы академию не закрыли. О наших ночных поисках с Зигги, о пустых коридорах и растущем отчаянии. Упомянул и девушек — как Лана погрузилась в себя, а Таня молча осуждала.
Громир слушал, кивая, его лицо было серьёзным. Потом он вздохнул, потёр переносицу.
— Я… я почти ничего не помню, Роб. Как в тумане. Ощущение, будто меня просто… выключили. Но… — он запнулся, и в его глазах мелькнуло что-то странное, смущённое. — Сейчас, когда я очнулся… в груди осталось странное чувство. Как будто… я реально влюбился в неё. В Элю. Это же бред, да?
Розовый енот, всё это время сидевший на моём плече и демонстративно чинивший когти, наконец не выдержал. Он фыркнул так громко, что мы оба вздрогнули.
— Ну всё. Всё. Закончили этот сентиментальный треп? Выяснили свои земные, жалкие чувствашки?
Я вспомнил её реакцию, её падение на колени.
— Подожди. Она назвала тебя «господином». Почему?
Енот выпрямился на моём плече, его пушистая грудь выпятилась с важным видом.
— Потому что мне поклонялись. И поклоняются до сих пор, — произнёс он с театральным пафосом. — Тебе бы тоже не мешало. Это пошло бы на пользу твоей психике и, что важнее, моему комфорту.
— Я слышал, раньше была мода на розовое, — с совершенно невозмутимым видом вставил Громир, изучая потолок.
Енот завизжал от ярости. Его шерсть встала дыбом, и он с рывком бросился с моего плеча прямо на лицо Громира, орудуя крошечными, но острыми когтями. Я едва успел поймать его в воздухе, зажав в ладони, где он продолжал яростно брыкаться.
— Хватит уже дуться! — прикрикнул я на него, чувствуя, как его крошечные лапки бьются о мои пальцы. — В смысле, поклонялись?
— В самом что ни на есть прямом! — прошипел енот, перестав драться, но всё ещё надувшись. — И рыцаря она призвала не просто так. Она пыталась получить мою благосклонность. Добиться внимания. Стать чем-то большим, чем просто жрицей культа забытой розовой магии.
Мы с Громиром переглянулись. В глазах моего друга читалась та же неловкость и недоумение, что и во мне. Влюбиться в свою тюремщицу, которая оказалась ещё и жрицей древнего культа пушистого розового божка… Это было уже слишком даже для этого мира.