Я покачал головой, всё ещё не до конца понимая эту сложную игру.
— А зачем мне их уважение?
Лана мягко вздохнула, как будто объясняла что-то очевидное ребёнку. Затем она придвинулась ко мне, её пальцы нежно коснулись моей щеки.
— Как же? Ты же мой жених. Не делай вид, что не понимаешь. Так что эти земли, — она сделала небольшой жест рукой, указывая на всё, что осталось за окном, — однажды станут твоими. Ими нужно уметь управлять. А для этого одного моего имени мало. Нужно, чтобы их будущий правитель был для них не просто тенью своей жены.
И прежде чем я успел что-то ответить, она прижалась ко мне, обвив руками шею, и поцеловала в то место под ухом, которое сводило меня с ума. Её губы были тёплыми и влажными, а дыхание — сладким от съеденного трюфеля.
— Так что привыкай, мой грозный барон, — прошептала она в кожу. — Привыкай быть моей силой и моим щитом. И их господином.
И в её словах не было ни капли сомнения. Она уже всё решила. И глядя в её сияющие, полные решимости глаза, я понимал, что отступать уже поздно. Путь был выбран. И…повезло мне, что у меня разумная девушка.
Карета тронулась, покидая городские стены. И мне показалось, будто я буквально физически ощутил, как весь город разом выдохнул с колоссальным облегчением. Напряжённый воздух, сгущавшийся вокруг нас весь день, рассеялся, сменившись спокойной вечерней прохладой. Словно грозовая туча, нависавшая над городом, наконец ушла, обещая покой.
Лана, казалось, скинула с себя не только груз ответственности, но и саму необходимость играть роль. Она устроилась у меня на коленях, свернувшись калачиком, точно дорогая, изнеженная кошка. Её тело было расслабленным и тёплым. Я не мог удержаться и запустил пальцы в её белоснежные волосы, нежно почёсывая за ушком, потом погладил по шее. В ответ она издала тихое, довольное мурлыканье, совсем как котёнок. Когда я провёл большим пальцем по её нижней губе, она игриво, беззлобно укусила меня за подушечку пальца, заглядывая в глаза с хитрой улыбкой. В эти мгновения она была просто девушкой — без титулов, без власти, без необходимости кого-то запугивать.
Но идиллия не могла длиться вечно. Пейзаж за окном постепенно менялся. Ухоженные долины и леса сменились суровыми, ветреными холмами. И вот, наконец, он показался.
Замок Бладов.
Он возвышался на скалистом утёсе, подобно угрюмому стражу. Чёрный камень, остроконечные шпили, взмывающие в свинцовое небо, узкие, словно бойницы, окна — это была квинтэссенция готики, дышащая холодом, мощью и вековой отстранённостью. Он не стремился быть красивым. Он стремился подавлять.