— Нет.

— А послушай, болезнь, тебя едва не сгубившая, откуда взялась?

— Женщина, я от тебя по лесу по стылой земле босиком убегал, что тот ушан. И с голой грудью. В одних портках, помнится. Немудрено и простыть было.

— Ну да, — Марика взволнованно заходила по комнате, терзая пальцы. — Может, и так. А в вещах своих лишнего не находил? Иголок там, платков чужих?

— Нет вроде, а что?

— Катерина тебя приворожить хочет. Ну что ты ржешь как конь, я же серьезно!

Но Ольг хохотал до слез. Останавливался, смотрел на сердитую Марику и снова смеялся. Все же не слишком-то он и умный, этот потомок Бурых!

— Послушай, я на Катерину не взгляну, даже если она одна в целом мире из баб останется, — наконец, выдавил из себя Ольг. И едва только Марика собралась возмутиться, добавил: — Она же дура! Как есть, упрямая и вздорная дура.

— Красивая.

— Очень красивая. Но дура.

— А тебе непременно умную подавай?

— Да никто мне, кроме тебя, уже не нужен, милая. Ни Катьки, ни Машки, ни Златы всякие. Только ты, ведьма. Что толку меня привораживать, когда я и так уже тобою околдован?

И снова ее к груди прижал. Ах, как его не любить?

— Я к колдунье вечером пойду.

— Зачем?

— Спросить про проклятье.

— Я знаю, как его снять. Нам нужно пожениться.

Марика дернулась, больно ударившись макушкой о подбородок мужчины.

— Ты рехнулся? Как ты это представляешь? Я, княжич Бурый, перед честным народом беру в жены старую ведьму? Тебя ж в тереме запрут, как умалишенного.

— Проклятье спадет, и все увидят, что ты красавица.

— А если не спадет, что тогда?

Ольг промолчал угрюмо.

— Глупый, тебе еще жить да жить! Что же ты творишь? То к беру в кусты лезешь, то на ведьме жениться придумал, разве можно так?

— Нужно, — буркнул княжич. — Это и есть настоящая жизнь. Испытания, битвы, трудности… А не в тереме сидеть и о подвигах только в песнях слушать.

— Я за тебя замуж не пойду, так и знай.

— Пойдешь, никуда не денешься.

— А будешь неволить — обратно к хьоннам уйду. А потом уплыву с ними на край света.

— Не жалко северян? Я же корабли снаряжу и на них войной поплыву.

— Ради чего? — закричала Марика, не сдержавшись. — Ради ведьмы заколдованной?

— Ради женщины любимой.

— Да ты ж меня настоящей даже не видел! А вдруг я тебя обманываю? Вдруг я чудище лесное?

— Глазами не видел, а руками чувствовал. И сердцем.

Ну что тут было ответить?

— Мне нужна рубашка твоя. Для Катьки, ворожить будет.

— Еромолову давай ей дадим? Или вон Маркову?

— Мне интересно, что колдунья скажет.

— Ладно, но спать с ней я все равно не буду. Даже если ты на коленях умолять будешь.

Ольг отпустил Марику, тяжело вздохнул, достал из сундука несвежую уже рубашку и тугой кожаный кошель с деньгами.