— Лекарь ваш совсем баламошка? Грудная лихоманка у княжича, а он от чего лечил?
— Это… опасно?
— А сам как считаешь? Белье сменить, княжича прохладной водой обтереть и переодеть, окна раскрыть, пыль протереть везде. На кухне мне пусть котел дадут да воды. Давай, чего стоишь как баран!
Никитка отрывисто кивнул и выскочил из комнаты, и вскоре его громовой ор раздался на лестнице. Марика же упала на колени возле постели, прижала ладони к горячей едва вздымающейся груди, явственно слыша булькающие хрипы внутри, и лихорадочно зашептала:
— Ветка расти, вода теки, земля крепись, а ты, лихоманка, уйди. Одолень-трава, небес синева, силы мне дари, Ольгу жизнь верни…
Мгновенно на нее навалилась страшная, выворачивающая наизнанку слабость. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо — значит, все правильно она делала, значит, есть шансы. Был бы уже мертвец, сила бы обратно ударила, не найдя, куда влиться. А плохо… плохо было ведьме. Побелела, как молоко, губы бескровные прикусила, осела на пол грязным мешком костей. А ведь мало одного только ведовства, надобно еще сварить целебных отваров да Ольга напоить.
В горницу вбежали три молодых отрока, быстро распахнули ставни, впуская свет и холодный ветер. Подхватили Ольга, а тот вдруг заворчал, не открывая глаз:
— Да куда вы меня, черти, тащите? Положите, где взяли!
— Живой, — заорал Никитка из дверей. — Живехонький, ожил!
Кулаком размазал по щекам слезы, потом поглядел на обессиленную Марику и подхватил ее на руки, пылко шепча:
— Бабуленька, матушка моя родненькая, век тебя благодарить буду, спасла, вернула из-за грани! Скажи мне, что делать теперь?
— В кухню меня неси, — шепнула Марика. — Будем отвар варить против лихоманки. И лекаря вашего дубового позови, пущай учится.
Проснулась Марика не то от солнечных лучей, щекотавших лицо, не то от внимательного взгляда. Глаза приоткрыла, с удивлением разглядывая сводчатый потолок, щедро расписанный диковинными птицами и цветами. Где это она? И какая мягкая перина, и одеяло пуховое, и настоящая подушка под головой! Чудо чудное! Вспомнила, конечно, что вчера прибыла в Ольгов дом, но вот как оказалась в этой прекрасной горнице — даже не догадывалась. Не для лесной ведьмы такие хоромы, ей бы хватило и уголка за печкой.
— Ты проснулась, — раздался звонкий голосок, и Марика едва сдержала испуганный вопль. Медленно повернула голову, обнаружив сидящую прямо на полу ужасно лохматую Варьку. В одной рубашонке, между прочим. Нянька ее явно пренебрегала своими обязанностями.
— Не холодно? — хрипло спросила ведьма. — Иди ко мне под одеяло.