— На бок помоги повернуться и глаза закрой, — наконец, решился Ольг. — И есть мне много не давай, а то мало ли…
Фыркнула, перекатывая тяжелое тело на бок, откинула шкуру, скрывающую бедра. Когда постыдное дело было сделано, вынесла миску, вернулась, снова прикрыла срам и помогла лечь поудобнее. Ольг кривил губы — красивые, четко очерченные, сейчас белые от боли и напряжения. Марика только вздохнула. Нечего и мечтать. Он не мужчина, а она не женщина. Лекарь она. И ведьма вдобавок.
Поставила на пол котелок с похлебкой и принялась его кормить. Много и не съел, уснул.
Ему снился Тойрог: круг посреди степи, выложенный из больших камней. Утоптанная земля без малейшей травинки, народ вокруг. И бер, страшный, лохматый, могучий. А напротив — Ольг. Только не такой, как сейчас, а совсем еще мальчишка. Худой, чумазый, босой, в одних только коротких штанах. Рыча, зверь двинулся вперед. Ольг чуял его дыхание — горячее, смрадное. Отпрянул, понимая, что ничего не сможет сделать. Даже будь у него оружие — не смог бы. Размах страшной когтистой лапы… неожиданно нежное прикосновение и ласковый голос:
— Ольг, Ольг, проснись. Это лишь сон. Все хорошо, я рядом.
— Дженна, — прошептал мужчина, пытаясь улыбнуться. — Не бросай меня.
— Не брошу.
К его губам прикоснулся край глиняной кружки, в рот полилась теплая и успокаивающая жидкость. Пара глотков — и Ольг снова провалился в сон, теперь уже спокойный и пустой.
А ведь Тойрог он так и не прошел, хотя пытался и не раз. Не открывался ему круг воинов. Гордо думал тогда еще совсем глупый и юный Ольг — это потому, что он никого и никогда не боялся. Бесстрашный. А теперь понимал: просто не дорос. Воины кохтэ, среди которых он жил, были уже мужчинами. А он — самонадеянный мальчишка. Тойрог — он как переход из одного возраста в другой, как шаг во взрослую жизнь. Свой шаг Ольг сделал несколько дней назад — в объятия бера. Сделал — и не сдюжил.
Проснулся, казалось, полным сил, попытался подняться и едва успел закусить губы, чтобы не взвыть от боли. Темно еще вокруг и глаза жжет. Одна и радость, что женские прохладные ладони и успокаивающее воркование:
— Ну куда ты, глупый. Рано. Тебе бер ребра переломал, подрал всего. Едва с того света тебя вытащила, а ты снова норовишь сбежать. Чего желаешь-то, Олег?
Она переиначила имя княжича на северный лад, а ему и понравилось. Пусть зовет, как хочет.
— Ведьма, как твое имя?
— Марика, — тихо хмыкнула, вспоминая, что ночью он звал совсем другую женщину. Жену? Любовницу? Сестру? Какое ей дело!
Вдруг рассердившись на свое любопытство, Марика проворчала: