Тьфу, не думать, не думать об этот. Мужчине подурнело разом, поплыло все перед глазами, пот выступил на висках.
— Фрол, а ну останови, — крикнул лекарь. — Эй, Бурый, ты никак сомлеть мне вздумал? Что, болит где-то? Швы дай погляжу.
— Слабость просто накатила, — просипел Ольг. — Поехали уже. Чем быстрее дома будем, тем скорее на ноги встану.
— А ежели ты у меня в дороге помрешь, меня твой Никитка повесит за ноги на воротах, да?
— За большие пальцы рук, — скривил губы княжич. — Так оно повеселее будет.
— Вот именно, — лекарь принялся копаться в поясной суме, наконец, извлек оттуда странного вида шарик, смахнул с него крошки и бесцеремонно затолкал Ольгу в рот. — Сонное зелье. Спи, так не больно будет.
Ольг хотел было возмутиться, даже заорать на лекаря, приподнялся даже, но боль плетью хлестнула по ребрам, щека запульсировала, а перед глазами закружились мухи. Через несколько минут он уже спал, не заметив даже, что начался осенний дождь, мелкий и противный.
— Марко, что про ведьму местную говорят, добрая аль злая она? — негромко спросил старичок отрока.
— Мамка говорит, добрая, хорошая. Всем помогает, зла никому не творит.
— Будем надеяться. Ох, знаю я Ольга, буйная у него головушка. С ведьмой поругаться — хуже и не придумаешь. Ну дай бер, обойдется.
Небо над головой было хмурым, затянутым серыми тяжелыми тучами. Точь-в-точь, как глаза у Ольга. Марика выругалась сквозь зубы, с ненавистью прислушиваясь к кудахтающим в сарае курам. Деньги она не взяла, еще и наговорила посланнику Олега всякого… Денег он ей кинуть решил, словно нищенке! Нет, словно блуднице! Подумала и сама над своими мыслями рассмеялась. Хороша блудница — седая, в морщинах и с согбенной спиной! В очередь вон княжичи выстраиваются!
А этот наглец все равно ее обхитрил, оставив у дверей домика две больших корзины. В одной — сыр, творог, масло да печатный пряник, а в другой — две живые курицы. Кур пришлось посадить в сарайчик, не резать же их, в самом деле! Убивать живность Марика не любила, жалела. Голодной зимой могла еще зайца из силка зарубить, да и то, если он уже не жилец был, а кур вот запихала в сарайчик, злясь. Ну и зачем ей куры, их ведь кормить надо! Да еще лисы ходить начнут! Дуралей щедрый! А под сыром и кошель нашелся, похудевший, но приятно звенящий монетами. Что ж ей теперь, бежать в деревню, чтобы вернуть? Делать нечего!
Горевать Марика не умела. Плакать тоже. Так, немного повыла, злость и обиду свою выплеснула, да и делами занялась. К зиме готовиться надо, грибы, ягоды сушить, хорошо бы зипунишку себе сшить из тех заячьих шкурок, что накопились в сундуке. И, конечно, несколько раз сходить на болото за клюквой, раз уж ее так охотно берут в деревне.