— Ну, коли найдется хоть одна баба, что со мной в стрельбе из лука сравнится, так и быть, буду Варвару учить.
На том и порешили. Ольг вызвал Никитку да велел ему в Лисгород мчатся. Пусть Вольскому все доложит, чтобы старик не волновался за своего воспитанника и друга, да заодно с Лисяной Матвеевной переговорит. И еще Велеславе пару ласковых передаст, а то вздумала сначала от Ольга ребенка утаить, а потом девчонку в чужом доме бросить. Пусть порадуется, что княжич сам лично до нее не добрался, а то бы мало ей не показалось.
Ольг был умным мужчиной — когда заставлял себя силой остановиться, конечно. В иное время он как тот взбесившийся конь мчался, дороги не разбирая, сквозь кусты и леса, обдирая бока и хлопьями пену роняя. Знал за собой такую беду, ругал себя нещадно, а все равно приходил новый день — и коня несло. Молод еще, зелен. Может, и взаправду ему рано князем становиться?
Мудреет Бурый, похоже. Несколько лун назад ему подобная дикость и в голову бы не пришла. Конечно же, лучше него нет никого, он самый сильный и прозорливый. А теперь смотрит Ольг на себя и понимает: баран, как есть баран. И дел бараньих наворотил, которые срочно надо исправлять.
Вот Марика, к примеру. Ведьма, конечно, тут уж ничего не изменить, да и нужно ли? Но как можно было не заметить ее возраста?
Старухи ведь пахнут иначе, и кожа у них совсем другая, и упругие девичьи перси невозможно перепутать с иссохшей старушечьей грудью. А перепутал, и это значит — колдовство, конечно. Вот только в какой момент оно вершилось? Где она настоящая — ночью ли в его руках, или днем, ворчащая, морщинистая и седая?
Не утерпел, вызвал к себе ключницу, спросил прямо:
— Вот тебе, Марфа, лет сколько?
— Седьмой десяток уж пошел, Андриевич. А чего вдруг заволновался?
— Тебе мужики нравятся?
Старуха вытаращила глаза и мелко затрясла головой. Ольг невольно заметил, что у нее уж нет половины зубов, и волосы пушистые и тонкие, и глаза тусклые.
— Да говори правду, не бойся. Нужно мне.
— Чего нужно-то, княже?
— Знать нужно. У, старая. Просто скажи, замуж бы пошла сейчас?
— За богатого? — осторожно спросила Марфа.
— За сильного, крепкого. Такого… который еще вполне жеребец.
— За Ермолку, что ли? Да на кой ляд мне он сдался? Он же на десяток лет меня моложе! Ишь, старый пень, выдумал чего! Что, нянька понадобилась?
— А может, ты ему как женщина нравишься, — вкрадчиво произнес Ольг.
— Тьфу на тебя, какая ж я женщина? Ты еще к нему в постель меня уложи!
— Не ляжешь?
— Родимый, зачем мне это нужно? Я уж лет тридцать про это дело и не думаю. Женщина, она же к мужчине для чего приходит?