— Это не красная язва, — с довольством в голосе заявил Гром измученной, усталой Марике, после того, как они обошли весь Черный окрай.
— Я тебе это говорила еще вчера. И позавчера. И третьего дня, — буркнула ведьма, поводя затекшими плечами и встряхивая кисти рук.
У них была небольшая телега, на которой стояли котлы с похлебкой и лежали дрова для тех, кому даже огонь было разжечь нечем. Таких было немало. Телегой управлял молодой городской стражник, незнамо зачем приставленный к ведунам: не то их охранять, не то следить, чтобы не сбежали или не ограбили кого. К концу дня Марике было плевать, что там этот страж делал, главное, можно было сесть в телегу, вытянуть гудящие ноги и закрыть глаза.
— Слишком много выживших, — продолжал Гром, совсем не слушая свою спутницу. — Красная язва давно бы уже собрала свою жатву, а тут из десяти заболевших едва ли двое умирают, да и то — не всегда от болезни, чаще от слабости или голода.
Марика кивнула.
— А в богатых домах лекари назначают кровопускания и пиявок, — зло продолжал ведун. — Они даже не ослы, они — убийцы! И еще деньги за свое лечение берут!
Это было правдой. В Бергороде были лекари, почти у каждого боярина свой при доме. У Ольга тоже был раньше, но сбежал. Были и местные, и иноземные, но чаще всего никаким даром эти люди не обладали и лечили по наитию, на ощупь, по каким-то старым записям. Первым средством при жаре они считали кровопускание, а раны смазывали перетертыми «волшебными» камнями и жиром. Хорошо, если они умели правильно наложить лубок и вправить вывих.
Ольга с самого утра вызвали в городской совет, Марика даже не успела перекинуться с ним парой слов. И теперь вот она возвращалась домой уже по темноте, понимая, что княжич будет ругаться, и поделом ей. Толку от ее заговоров было немного, но снова она была обессилена до того, что едва передвигала ноги. Будь она в лесу, то обязательно попросила бы сил у деревьев, но здесь… Получится ли? Тут совсем другие растения, даже и по виду. Березы кривые, рябины высокие и тонкие, а дуб, что рос на главной площади, вид имел такой, словно он и не дерево, а суровый старый воевода, охраняющий покой града. Попробуй к такому подойди!
Марике все деревья чудились со своим характером. Вон те березы, что надвое из одного корня расходятся — как две сестры-бобылихи. Всю жизнь вдвоем живут, ни детей, ни семьи, только они друг у друга и есть. А та рябина с красными ягодами — что дева молодая и красивая, навроде Катерины. Бусами украсилась, нарядилась, а до других ей дела нет. Вон береза кривая и толстая, сучковатая. Словно Марфа, уже бабка, хозяйственная и деловая. Поделится ли такая силами?