— Я сейчас, — шепнула Марика примолкшему ведуну, соскользнула с телеги и поковыляла к той самой узловатой березке. Терять ей было уже нечего, а перед Ольгом хотелось предстать не такой уж и измученной. Ведьма она или нет, в конце концов? Должна же быть от дара ее польза, а не только сплошной убыток? В деревне ей хоть платили молоком да яйцами, а тут, в Бергороде, она расточала себя бесплатно. Запасы трав закончились очень быстро, силы тоже иссякли настолько, что утром Марика с трудом просыпалась, даже пошевелиться порой не могла, а из благодарности — только посвежевшие лица детей, с которых постепенно пропадали признаки болезни. Немалая награда, но могло бы быть и лучше.

Береза была шершавая и теплая на ощупь. Прислонившись лбом к стволу, Марика просто отпустила свои мысли. Она устала быть сильной, устала улыбаться сквозь боль и страх, устала от запаха болезни и смерти. От грязи и нищеты, от истощенных оборванных детишек, от крыс, снующих в избах, продуваемых из всех щелей.

Если бы не болезнь, она никогда не увидела бы эту сторону Бергорода. Хорошо ходить по чистым улицам, улыбаться румяным торговкам сладостями и булками, глазеть на богатые лавки и уворачиваться от ватаг веселых ребятишек, что играют на улицах в салки. И не знать, что там, далеко, за поникшими оградами и черными провалами окон покосившихся домов.

Понимало ли старое дерево ее переживания? Было бы лето — можно было бы укрыться в зелени ветвей. А сейчас, когда вокруг уже лежал снег, спрятавший под собой Бергород, все деревья спали. Береза неохотно, словно лениво, откликалась: Марику разом затрясло крупной дрожью, аж зубы застучали, а потом стало вдруг нестерпимо жарко. По спине побежали капли пота, волосы под платком взмокли.

— Спасибо, матушка, — шепнула она и отпустила дерево.

К телеге она вернулась чуть ли не вприпрыжку. Сейчас можно было бы и вернуться назад, туда, где все еще нуждались в помощи больные люди, но ведьма понимала, что прилив сил — временный. Надо воспользоваться им, чтобы умыться, перекусить и проверить всех домочадцев. Болели в доме многие: и Марфа, и Катерина, и Никитка, и еще несколько отроков, но болели, кажется, легко. А Варька и вовсе уже шла на поправку и вовсю прыгала по дому, радуя присматривавшую за ней Сельву.

Была уже глубокая ночь, в доме Бурого все спали. Как-то само собой у Марики получалось уже чувствовать, тихо здесь, или суетно, или случилось что. Наверное, ведьмино чутье в последние дни обострилось, и неудивительно: столько она еще свой дар не использовала. Гром спрыгнул с телеги еще в порту, измученная лошадка едва перебирала копытами. Но ей хорошо: завтра в повозку запрягут свежую, да и стражник сменится. А ведунов заменить некому, мало кто из лекарей рвался в Рыбацкую слободу. У них были дела поважнее.