Чудесные все же люди эти северяне! Такие… теплые.
— А ты изменилась, — сказал Гром Марике. — В последний раз я тебя видел, думал — лет что тебе, уже одной ногой в могиле. Теперь вроде как моложе выглядишь. Все колдуешь?
— Нет, — шепнула ведьма, ощупывая лицо и отчаянно разволновавшись. — Я так не умею. Гунилла, зеркало есть?
— Шутишь? Откуда такая дорогая вещь у меня? На вот, — и девушка подала Марике кусок отполированной меди.
И ничего там разглядеть было нельзя: те же седые косы, те же набрякшие веки и морщины на лице и шее, разве что глаза ярче горят, но это все из-за светильника, конечно.
Благодаря беровым тропам Ольг вернулся домой куда раньше, чем обещал. Всего и не было его седмицу, не больше. А в доме его за эти короткие дни случилась полная разруха.
Для начала, из Лискогрода прибыл десяток воинов под руководством, о ужас, женщины. В Бергороде, да впрочем, и во всех землях моров, подобного не видали очень давно. И ладно бы во главе отряда стояла богатырша, силушкой не уступавшая мужикам, так ведь нет — девица узкоглазая невысокого роста, да и не молодая уже. Не девица даже, тетка, пожалуй. Под глазами морщинки, в черных волосах седые пряди, одета добротно, даже богато: в мехах, с мечом в роскошных ножнах и длинным степным луком за спиной.
И отряд ее весь такой же: мелкие, узкоглазые, супротив могучих моров — что воробьи против орлов.
Тетка назвалась Сельвой, твердо заявила, что прибыла на службу, охранять юную княжну Варвару Ольговну, потребовала комнаты для всех и довольствия. Старый тиун Ермол послал ее… обратно в Лисгород со словами:
— Бабе место возле печки. Хочешь работать в этом доме — иди кашу вари.
Сельва молча спрыгнула с маленькой лохматой лошадки и недолго думая стукнула дядьку Ермола в глаз. Бабы, что собрались поглазеть на чудных всадников, завизжали, Никитка бросился было защищать тиуна, но тоже быстро и болезненно убедился, что степная баба и в самом деле воительница. Пришлось уступить, пока она весь терем не разнесла. Если бабы у кохов такие боевые, то какие у них мужики?
Ермол страшно разобиделся (еще бы, такой позор и при зрителях) и наотрез отказался давать деньги на еду «для этих дикарей». Да и комнаты убирать не велел, сказал, что степным выродкам не привыкать ночевать с конями, а то и вовсе во дворе. Что было бы, задержись Ольг, как он планировал? Дом бы разнесли? Друг друга бы поубивали?
А так всего лишь день и успели пособачиться, не замарали княжий дом кровопролитием.
Ольг Сельве был рад, он хорошо знал степную воительницу и уважал ее. Выслушав бурчание и жалобы Ермола, только заявил: